Вздыхаю, стараясь не соотносить то романтическое письмо с тем, что бесконечно тут и там слышу о нашем местном чудовище. Сама лично видела, как Коленьке подзатыльник за место влупил, чему удивляться? Хотя с другой стороны, разве может парень способный писать столь проникновенные строчки быть таким муд…муд… дураком?
Хотя может он и не сам писал. Скатал с интернета да радуется. Надеюсь, Оленька ему взаимностью не ответит. Не то, чтобы я очень люблю эту шпалу длинноногую, но газель Иванцова мне же ничего плохого не сделала.
Взрыв звонкого смеха прерывает мои размышления, а братцы кролики, они же Сорокин с Ведюковым буквально по стульям расползаются точно растаявшее мороженное. Нет, серьезно, у меня вид не такой со стороны глупый, как у этой парочки.
— Ты посмотри на нее…
— Ангел просто, — вздыхает в тон своему дружку Аркаша, хлопая глазами лемура под наркотическим опьянением. Большие такие глаза, на пол лица.
— Хватит пялиться на нее, не стыдно вообще? — возмущаюсь, сдерживая порыв, чтоб не обернутся. Знаю, что Глеб там обнимает свою ненаглядную. Удивительно, как демон его с дороги не снес еще в борьбе за сердце нашей принцессы «ноги от ушей».
— Ой, отстань, Степашка. Завидуй молча, может однажды Олечка прозреет и поймет, сколь глупо тратить свое время на жалкого спортсмена, — фыркает Женя. А вот это обидно, не только за Глеба, но за себя лично. Оля значит не дурочка, хотя на парах реже Свиридова объявляется, чаще просто в коридорах да столовой красуясь. Или на конкурсах каких.
Так и хочется насолить, потому прежде, чем язык свой проглатываю, отвечаю:
— Если прозреет, то точно не в вашу сторону, — ехидно отвечаю, пока меня подсознание по голове моей дурной дубиной бьет. — Там на нее Кришевский рога точит. Нет у вас шансов, одним ударом в нокаут с разворота в корпус и прощай братцы Телепузики.
Кажется, это было слишком громко.
Столовая за какие-то секунды погружается в гробовую тишину. Никто не смеется, даже поварихи стучать ложками перестали. Десятки взглядов, все в мою сторону, пока до меня степень катастрофы доходит. Рыжие белеют прямо на глазах, выдыхая синхронно:
— Ооо, мать, ты попала…
Знаете, такое чувство, когда тебя прошибает током. Вздрагиваешь, чувствуя озноб по всему телу. Словно слыша демонический хохот, медленно-медленно поворачиваясь в сторону выхода, к которому спиной сидела, сглатывая.
Я вижу его. Этот темный дух с рогами и красными сверкающими глазами, он смотрит на меня, зависнув над головой Кришевского, в очередной раз не вовремя посетившего нашу славную научную обитель гранитную. Цитируя моего любимого писателя-фантаста и романиста, Кирилла Ливанского: «И в этот момент увидел Млечный путь, ставший моей последней дорогой пред небытием».
— Ян? — мелодичный голос врывается в мои последние минуты жизни, пока Кришевский делает шаг в столовую. С шумом двигаются стулья, столы, вон поварихи срочно нашли занятия на кухне, сбегая в сторону царства кастрюль и сковородок. Спаси меня, газель Ольга, пусть твои длинные ноги послужат решением мирового кризиса.
Пока желтоглазый Дьявол отвлекся, хватаю сумку, стараясь максимально незаметно исчезнуть с поля зрения. В конце концов, никаких имен не названо, мало ли кому там рога притулить свои хочет сынок ректорский? Бочком-бочком, по стеночке, авось выберусь. Кстати, Ян отчего-то застыл, услышав зазнобу свою. Может его на ней дрессировать?
Нет, ну серьезно, встал — проходу нет!
— Эй, метр в прыжке от плинтуса, — это не ко мне. Не ко мне, нет, нет и нет.
— К тебе обращаюсь, кактус-переросток. Как там тебя… Селезнева?
Вжимаюсь в стену почти у самого прохода, пока парни делают знаки бежать, как можно быстрее. Да толку, каланча эта меня догонит, потом в линолеум впечатает и снова догонит. Потому что повернулся корпусом всем, забыв о любви всей жизни. Мужики, а такие речи ей сочинял!
— Степанова, — в очередной раз поправляю. Мог бы запомнить вообще, третий раз за два дня встречаемся. — Злата, — добавляю зачем-то, пока Кришевский морщит нос, бросив взгляд через плечо на удивленную Олю. Она только глазами своими, точно у Бэмби хлопает. Рядом Глеб, любовь моя, хмурится, посматривая на меня странно. Если бы не обстоятельства, до потолка бы уже скакала.
— Неважно, — пальцем манит к себе. Сглатываю, повернув голову к выходу. Еще немного я в домике, за опасной зоной. Шаг делаю, еще два — свобода.
— Бессмертная что ли?
Резко разворачиваюсь, быстро оказываясь подле Кришевского в ворохе лесного аромата. Не зря мне сон снился, как в лесном массиве среди фикусов диких яму себе любимой рою, ой не зря.
— Ян, — снова голос нимфа наша местная подает, отчего рогатый вздрагивает. Мне кажется или это румянец на щечках?
— Пошли отсюда, — рычит сквозь зубы, меня выталкивая из столовой. Нет, вот сразу нельзя было дать мне это сделать? С тоской оборачиваюсь на Глебушку в последний раз взглянув. На друзей своих, что ручками мне машут, в последний путь провожая. Оленька вон и та какая-то странная, будто сказать что-то хочет, да не решается.