— Мой рост — средний по всем правилам. 165 сантиметров, — рычу, забывая о всяком самосохранении. — Еще слово, покажу тебе стиль панды: залезу, и побеги твои сожру, эвкалипт ты переросший!
В стойку боевую встала, перед собой подняв руки. Брови насупила, губы поджала. Стою, жду. Он молчит, я молчу, за окном ворона каркает, в коридоре тишина.
— Эвкалипт коалы едят, бестолочь, — делает замечание Кришевский, иронично брови приподняв. Фыркаю, невозмутимо одергивая рубашку, приглаживая. Будто не я сейчас себя идиоткой выставила, а другая какая-то Злата.
— Не важно, — перевожу тему, вскидывая подбородок по-королевски. — Короче, не надо меня нянчить. Без тебя справлюсь с химией.
— И физикой? — очередной язвительный выпад.
Вот при упоминании физики плечи прямо опускаются.
— И ею, — я все еще гордая. Меня не сломить.
— В чем же заключается процесс Бетло-Томсена? — как-то больно слащаво произносит, улыбаясь хищно. Дергаюсь, в панике сглатывая, перебирая в голове знания. Будто назло мозг отказывается вспоминать хоть что-то полезное, кроме мелодии из Крестного отца. Да что ж такое!
— Эээ…
— Цикл Карно?
— Нуу…
— Принцип относительности Галилея?
— Это…
— Электромагнетизм? — навис надо мной коршуном, заставляя отчаянно отклоняться. Еще немного, рухну прямо на пол под давлением собственной глупости. Ох, боже, зачем я пошла сюда? Надо было рисковать, идти на журналистику. Или на филолога. Русский у меня всегда лучше шел!
— Ладно, не знаю! — взвизгнула, понимая, что падаю. Сильная рука резко вернула в вертикальное положение, а желтые глаза насмешливо блеснули.
— То-то же, — усмехается злорадно. — Так что: ты учишься, тупица, заодно мне помогаешь. Имей в виду, учиться будешь, как положено. Не собираюсь твою дурью голову тащить до самой сессии.
— Да будто кто-то просит, — вяло огрызаюсь, понимая, что его помощь мне и правда пригодится. Обалдеть, сдать экстерном то, что для меня стало смерти подобно. А в школе мне все таким кошмаром не казалось.
— Завтра в 14:00 у библиотеки университета, — снова напоминает, поворачиваясь, шагая в сторону лестницы. — Опоздаешь…
— Да помню я: грохнешь, — передразниваю, вытянув руки перед собой, словно из пистолета стреляю в спину Кришевского, представляя, как продырявливаю голову его рогатую. Не оборачиваясь, отвечает:
— Я все вижу!
Ай, глазастый какой. На затылке что ли третий глаз?
— Степашка, колись, у тебя компромат на Кришевского? Ты видела, как он закапывает труп человека? Пытает щенят? Топит котят? Зарезал курицу для демонического ритуала при вызове своих слуг из Преисподней?
Рыжая парочка не отставала, вышагивая вместе со мной след в след по коридорам университета. Жутко хотелось спать, вчера промучилась почти до середины ночи, в попытке осознать происходящее.
Я и Ян.
Здесь где-то должен бегать работник приемного покоя психбольницы с транспарантом: «Степанова Злата Алексеевна. Палата номер 666». Мы не можем быть вместе. Произошло некое досадное недоразумение, то письмо не должно было попасть в мои руки.
Кстати, оно дошло до Ольги? Прямо интересно стало. Судя по настрою, наш местный демон по уши влюблен в Иванцову и сий факт как-то неприятно в отдалении скреб мне душу. Видимо быть на вторых ролях, пусть для виду, все равно обидно. Наверное, какая-то девичья логика: мне не надо, но пусть моим будет. Или зависть к Иванцовой, почему все парни вокруг нее? Будто Глеба ей мало!
— Так, Винтик со Шпунтиком, — уперла руки в бока, останавливаясь посреди лестничного пролета между вторым и третьим этажом, недовольно хмуря брови. Женя с Аркадием вытянлись по струнке, синхронно хлопая глазами, застыв в ожидании моих следующих слов. Тщательно обдумав мысль, все же выдала, наконец:
— Никто никого не резал.
Выдохнули, словно, правда, так думали. Нет, вот что за люди такие? Сразу худшее предполагать,
— Всего лишь застала его за жертвоприношением человека во имя церкви Дьявола, — добавила, делая вид, что разглядываю свой отсутствующий маникюр.
— Злата, блин!
— Степашка, ну ты ваще!
Тихонько посмеиваюсь, разворачиваясь обратно, поднимаясь выше на пару ступеней, невольно повернув голову к парням, хмыкая.
— У нас просто любовь и хватит портить мои первые прекрасные отношения своими подозрениями, — строго выговариваю, сама себе не веря. Первым приподнимает бровь Аркаша, в ответ иронично интересуясь:
— И когда у нас несравненного Глеба сместил Кришевский с его аурой чудовищной?
Эээ, что за вопросы такие?
«Адекватные, но ты же у меня не совсем в этом состоянии», — заявляет мне мозг. Лучше бы тебе, серенький, помолчать. Никакого толку с тебя в нужный момент. Мог бы вчера выудить из пыльных чуланов памяти ответы на вопросы Яна. Тогда я хотя бы дуррой не выглядела бы. А то вспомни уже придя домой!
