Вот почему он не может быть милым парнем двадцать пять на восемь, как тогда в библиотеке? Стоило на люди выйти, у него мигом настроение до 126 уровня опустилось. Напугал парочку бедолаг, разогнав часть студентов по стенкам. Никакого воспитания, вообще.
— Между прочим, панды крайне расторопные животные. Нечего тут наговаривать на нас, — огрызаюсь в ответ, не глядя на него. Надо было ожидать, что наше фееричное появление вызовет когнитивный диссонанс в группе. Парочка ботанов чуть со стульев не упала, а Люся с Дусей, две подружки, мигом цепенеют. И знаете что? Их взгляды не на меня направлены. Они из-за очков своих толстых на Яна смотрят, густой краснотой на прыщавых лицах покрываясь, стоит Кришевскому шагнуть к первой парте, где уже Аркаша с Жекой нам ручками машут.
Да только плевать хотел Ян, что почему-то меня невероятно радует. Наверное, злорадствую втихомолку, только неясно над кем.
— Ян, садись к нам, — решается Люся подать голос, двигая свой стокиллограмовый зад со скамейки, освобождая место Кришевскому, теребя кончик длинной русой косы. Сидят, кстати, прямо позади нас. Смотрю на нее и думаю. Это та самая теория. Когда отличница, ака мышь серая, влюбляется в плохого парня?
— Живее, коала, и так придется с твоими тупыми дружками сидеть! — вместо ответа им, рычит мне в ухо Ян, пока стою, раздумывая о сущности тлена бытия земного. Сорокин приподнимает брови, переглядываясь в Ведюковым, затем двигаются, уступая нам больше места. Что, уже не боятся? Вот же рыжая братия оболтусов.
— Винтик, — с важным видом здороваюсь второй раз за сегодня, царственно кивая каждому, усаживая свои мощи на свободное пространство. — Шпунтик.
— Степашка, — хором отвечают, переводя взгляд на мрачного Яна, упавшего рядом. — Ян, привет, — приветствуют, словно друзья давние.
— Недалекие, — махает им рукой, а я закатываю глаза. И вот надо же, рыжие ни капли не обижаются, расплываясь в довольных улыбках. Это что, магия бед боя какая-то? Она так странно на людей работает, что им важно внимание, пусть в такой форме?
Пока соображаю, входит Наталья Семеновна. Один удивленный взгляд на наш стол при виде Кришевского, но женщина ничего не говорит, привычно кивая в знак приветствия, хмуро заявляя:
— Надеюсь, вы хорошо усвоили прошедший материал, потому что я собираюсь протестировать вас перед началом новой лекции. Имейте в виду, каждый "неуд" по такому тесту в будущем, будет отражаться на вашей сдаче будущего экзамена!
Ох, е-мое. Кажется, не зря меня сегодня Ян по теме прогонял-то. Теперь хоть не страшно ручку в руки брать.
— Кришевский, — взгляд Натальи Семеновны обращается к парню, который лениво отрывает взор от экрана смартфона, вскидывая бровь. — Тебе, как уже сдавшему экзамен, можно сегодня просто поприсутствовать, освежить знания, так сказать.
Чувствую тычок в бок от Сорокина, а затем слышу его чрезмерно радостный голос, заставивший меня едва не рухнуть на пол.
— Степашка! — такой воодушевленный, будто рядом не Кришевский сидит, а кандидат наук химических. — Давайте вы до конца четвертого курса расставаться не будете, а? Мы тогда все трое универ с красным дипломом закончим!
Нет, определенно, дурость — это заразно.
СПОЙЛЕР!
— Она врезала мне с ноги, отправив в нокаут. С тех пор, я понял: эта женщина, моя истинная любовь!
Опасливо кошусь на широкоплечую рослую даму под метр восемьдесят, одним ударом отправившую Яна на маты отдыхать, сглатывая в ужасе. Господи, они действительно странные. Кришевский стонет, руками в боксерских перчатках голову обхватывая.
— Ай, Яша! Мама тебя чему учила?! Мужик должен стойко удары выдерживать! Говорила папе твоему — на бокс! Нет, потащил на каратэ, это ж девчачий вид спорта, — возмущалась Эльвира Карловна, утирая пот со лба, сдувая прядь темных волос, точно таких же, как у сына.
— Ну, мам, ты сама говорила, девочек бить нельзя!
— Правильно, поросеночек. Девочек нельзя, а мама у тебя тренер. Давай поднимайся, пиздюк, я из тебя сейчас выбью того мужика, что 9 месяцев под сердцем носила.
Икаю от ужаса, когда в очередной борьбе эта женщина заваливает здорового парня, с диким кличем падая на него, ударяя локтем в солнечное сплетение. Не представляю, как там Ян, а мне вот скривиться самой захотелось. Это ж адски больно.
Хватаю за руку довольного Ивана Федоровича, с ужасом разлепляя губы:
— Дядь Вань, она ж убьет его!
А он лыбится так радостно, влюбленным взглядом на свою жену смотря, гордо мне заявляя:
— Нормально все. Сейчас бока помнут, и пойдем за стол!
Затем отцепляет мою руку, подпрыгивая на месте, крикнув во всю глотку:
— Давай, мой носорожек! Втащи ему, как следует!
Спасите. Они все точно ненормальные!
— Ни за что, — хором произнесли эти братцы кролики, лишая меня последней надежды.
