Тихий шепот, напряженное лицо. Вижу лишь обеспокоенный взгляд, скользящий по моему лицу, отчетливо понимая, что он беспокоится. Вновь шмыгаю носом, приходя к столь странному для себя выводу, ощущая, как ладонь давит на затылок, заставляя уткнуться носом в мягкую ткань его джемпера.
— Сейчас соплей тебе напускаю, — на всякий случай предупреждаю, греясь в руках этого странного парня, слыша тихую усмешку над головой.
— Реви уже, сумчатое, пока я добрый, — улыбаюсь, позволяя себе расслабиться, поддавшись своим слезливым каналам, выпуская на волю все пережитые эмоции.
— Не могу, весь джемпер обслюнявила, наномедведь. Никогда больше с тобой никуда не пойду, думал все, трындец, придется сантехников звать, утонем щас!
— Чего начал-то, сам предложил тряпку свою мне в качестве подушки, — опять выпячиваю губу, останавливаясь посреди парковки, недовольно разглядывая Яна, все еще пытающегося оттереть черное пятно от моей туши с белой ткани. Пфф, подумаешь. Вот мне пришлось заново глаза красить, чтоб он понимал в страданиях!
— Ты весь фильм ревела!
— Конечно, это же «Король лев», — искренне негодую, пиная камешек. Неудачно, потому что носком ботильновом попадаю в выемку на асфальте, подворачивая каблук. Только я могу навернуться на ровном месте, испачкавшись в грязи. Потому готовлюсь к неудачному падению, но меня вовремя ловят сильные руки, не давая пропахать носом пары метров.
— Знаешь, панда, — задумчивый голос Яна над головой, пока в себя прихожу. — Мне иногда кажется, что за тобой несчастья по пятам ходят.
— Вот я и говорю, — бурчу, оказываясь в вертикальном положении, но все еще оставаясь в его объятиях, смотря в желтые глаза. — Ходит за мной одно чудовище. Проклял кто что ли, все думаю, к какой гадалке сходить, чтоб обратно в Ад отправить.
— Кто из нас двоих еще проклятие, — обижается. Хочу ответить, но не могу. Замолкаем одновременно, будто кто-то поставил на паузу работу речевого аппарата. Первые холодные капли падают на щеку, заставляя вздрогнуть. Хотела бы отвести взгляд, но не могу. Есть только желтый тигриный взор вокруг и ничего больше, особенно, когда ближе становится, невольно заставляя приподняться на цыпочки. Объятия крепче, одна рука в волосах, а на губах привычный вкус жвачки Баблл Гам с сахарной ватой. Возможно у сладкоежек какой-то свой особенной вкус, который невероятно манит, заставляя наслаждаться каждой секундой, пока с неба льется осенний ледяной дождь, который мы не чувствуем. Или не хотим, оставаясь где-то в вакууме своих ощущений.
Ровно до той минуты, пока точно гром среди ясного неба не слышится голос Ольги Иванцовой, в одно мгновение своим ликом разрушившей всю магию момента.
— Ян?
Отскакиваю, едва не рухнув вновь на землю. Однако в этот раз мне никто не помогает, потому что Кришевский всем своим существом сейчас не подле меня, хоть физически рядом. Он рядом с той, чье печальное идеально слепленное природой красивое лицо заставляет его побледнеть.
Делаю еще шаг назад, чувствую, как сжимается внутри все уже от настоящей горечи.
— Пошла я, — выдыхаю, ожидая ответа. Бесполезно. Нет меня больше, есть только они вдвоем и что-то такое между ними, что по сей день не забыто никем из них. И всегда я буду третьей лишней на этой встрече двух влюбленных.
Разворачиваюсь, собираясь покинуть парковку, но у судьбы сегодня какое-то настроение лирическое. Потому что прямо напротив Глеб застыл, сжимающий в ярости кулаки, смотрящий в ту сторону, где застыла парочка.
«Трында, хозяйка, ща будет мясо», — слышу голос собственного мозга в голове.
— Глеб, ты все не так понял.
Вот эта фраза любого мужика из стадии «раздраженный баран» вводит в стадию «бешеный носорог». Так и Свиридов взревел, пролетая мимо ошарашенной меня, грозясь, вот-вот смести с пути все еще молчавшего Яна. Клянусь, только глазом успела моргнуть. С грацией кошки для такого роста Кришевский делает шаг назад, перехватывая взбешенного блондина, ловко перебрасывая через себя прямо в лужу. Брызги разлетаются во все стороны, несколько капель даже до меня долетело.
Итит. У него реально черный пояс!
— Ян! — возмущается царевна-несмеяна, кидаясь к своему трясущему головой парню. Оттряхивает испачканную куртку, помогая подняться, — не обязательно было его бить!
— Оля пусти, — рыкает этот осел, пытаясь вырваться из рук Иванцовой, зло, окидывая взглядом Кришевского, пока еще стоящего смирно. Не знаю, надолго ли. Судя по сжатым кулакам, да напряженным плечам не слишком. А этот будто с ума сошел, глазами сверкает, красивое лицо злостью искаженно. С такой ненавистью на Яна смотрит, даже мне страшно стало. Хочу сдвинуться с места, дабы головы горячие разнять, но не успеваю.
— Глеб, — пищит брюнетка, умоляю глядя на Яна. — Ян уходи, видишь, он не в себе.
