Будем жить? Тема «Спасения ждать неоткуда», задача: найти выход из смертельной ситуации совместно с существом (созданием), обладающим нечеловеческой логикой, в рамках синтеза обоих типов мышления. Писано на Грелку-9, опубликовано в журнале «Уральский следопыт» № 9, 2007 год.
Город умирал.
Сто тысяч жителей привычно крутились в повседневных заботах. Работали. Получали зарплату. Тратили. Все как обычно. Так же, как было когда-то, как будет потом. Обычно люди и знать не знают, жив их город или нет. А мертвых городов намного больше. Это факт. Данность.
Катятся по тротуару пластиковые стаканчики. Ветер шуршит рваными пачками из-под чипсов, смятыми фантиками, уголками плохо приклеенных афиш. Ветер несет обрывки чужих мыслей.
Как всегда по весне. Ранняя весна — это, ребята, просто ужас. И уши не заткнешь, что самое противное…
Нет никаких чужих мыслей, обрываю я себя. Все ты придумываешь. Депресняк у тебя, дорогуша, только и всего. Самый обычный весенний депресняк. Обострение. Витаминов больше жрать надо. И по солнышку гулять. И не воображать себе всякой ерундистики.
Сажусь на лавочку, вытягиваю ноги. Прячу озябшие ладони в рукава ветровки.
— Эй, бухгалтерия, перерыв кончается! Хорош рассиживаться.
— У меня, между прочим, имя есть.
— Да ладно тебе… что делаешь вечером?
Топиться иду… заколебали!
— Отвали. Отвали, кому сказала! Козел, куда лапы тянешь!
Отпихиваюсь. Вскакиваю. Бегу. Обгоняю пластиковые стаканчики, мятую фольгу, обрывки мыслей.
— Эй, да что с тобой?! Да стой же!
Вот интересно, если в самом деле утопиться пойти, что будет?
Ну и вопросики… умру, вот что!
Ну и что? Кому какое дело? Вон она, река. Вода свинцовая… тяжелая, наверное… глюкнуться с моста, сразу судорога хватит, и не вспомню, что разряд по плаванию.
Бреду по набережной… слово-то какое громкое… всхлипываю, дура дурой… как же всё достало!
— Нет, просто… всё достало, все достали… смысла нет.
— Ну да. Знаю, истеричка. Дура. Ненормальная. Тридцать скоро, а ума, как у восьмиклассницы, — под ноги подворачивается банка из-под пива, громыхающая, так и напрашивается на пинок. — Достало. Надоело. Не хочу, — катится, гремя, обгоняет хлипкие полупрозрачные стаканчики. Хоть ее попинать, и то хлеб… душу отвести. — А что, имею право! Моя жизнь. Задолбали. Коллеги. Начальство. Отчеты. Работу домой на выходные, — банка, не выдержав побоев, перелетает низенький парапет и уплывает, покачиваясь. Кричу вслед: — И город этот, из которого даже в отпуск не вырвешься, да! А вот хрен вам всем!
Кто это — ты? На стене открылся люк, что ли? Взбегаю на мост, останавливаюсь, не доходя до середины. Над быстриной. Ой, а перила-то какие холодные… и до воды как далеко! Слушай, дорогуша, ну тебя с твоими идеями, ступай-ка ты на берег.
Всё. Добегалась. Психушка по тебе плачет, милая ты моя. Может, всё-таки?.. Раз — и… и никаких проблем.
— Что?
— Город?
Ну-ну. Добегалась, точно. Весеннее обострение во всей красе, такого у тебя еще не было. То чужие мысли проходу не давали, теперь с городом разговариваешь. И мало того, он тоже хочет умереть…
— И почему?..
— Ага. Значит, одни умирают, а другие нет? Города? Занятная проблема… а что, интересно было бы над ней подумать… жаль, поздно.
Свешиваюсь с моста, вода серая, стылая, голову кружит. Что? Прости, не расслышала.
— Правда?
По стылой воде плывет, крутясь, обломок пенопласта. Тихо. И ветер почти чист от мыслей. Рабочий день. Перерыв кончился. Это что ж, у меня прогул пошел? А, плевать. Смешная, то топиться собралась, а то вдруг о трудовой дисциплине забеспокоилась.
— Ладно. Уговорил, подожду. Давай подумаем. Значит, жить хочешь?