– Значит, тебе не объяснили, что препарат может убить Кровавую Ведьму?
Обвинение Райли игнорирует. Затем он устремляет взгляд на меня – ленивая небрежность пропала, теперь в его глазах – холодая жестокость и полное отсутствие человечности.
– Монстры, не поддающиеся исцелению, жить не достойны.
Боль обжигает костяшки пальцев, когда мой кулак врезается в прутья, за которыми маячит его физиономия.
– А ну, повтори! – рычу я и быстро хватаю Райли за воротник. Собрав всю силу, я дергаю Охотника на себя, и он бьется лицом о прутья. – Давай же!
– Райли… – Уэс поднимается с матраса. – Хватит, братан! – Он делает шаг в нашу сторону, но Пейдж качает головой, и Уэс пятится.
Пейдж скрещивает руки на груди, раздраженно глянув на затылок Райли.
– Надеюсь, она достанется мне. – Райли не мигает, его голос звучит ровно. – Надеюсь, ее смерть будет мучительной. – С неожиданным для меня проворством он просовывает руки между прутьями, еще секунда – и его пальцы тычутся в мое горло.
Дыхание сбивается, я кашляю, выпускаю воротник Райли и падаю на пол. Локти проезжаются по бетонному полу, из ссадины течет горячая кровь.
Райли смеется и отступает от решетки к Уэсу.
Пейдж презрительно улыбается.
– Убожище! – Она поворачивается к подельникам, словно я пустое место. – Поверить не могу, что она нас поймала. Она же ходячее недоразумение.
Дрожа, я поднимаюсь на ноги. Эти детишки с их ненавистью и сектантской покорностью – настоящие монстры.
Передо мной – чудовища, которые хотят уничтожить нас только за то, что мы существуем. Впервые за все время я понимаю, почему Совет хочет их перебить. Какую доброту мы бы ни демонстрировали, Охотники никогда не будут считать нас людьми.
Куда проще бить врага его же оружием.
Я отшатываюсь, врезаюсь в стол и смотрю через плечо на стеллажи с готовыми снадобьями. Сегодня их меньше, чем в прошлый раз, для какой цели каждое из них – я не представляю, но машинально тянусь к пузырькам.
– Эй, что ты делаешь? – нервно вскрикивает Уэс.
Набрав пригоршню стеклянных пузырьков, я обращаюсь к Охотникам:
– Если вы жаждете нас убивать, раз можете застрелить Дэвида, травить детей, покушаться на тех, кого любили, ладно, будь по-вашему. Мы станем такими же кошмарными, как и вы.
Пейдж и Райли встревоженно переглядываются. Уэс изгибает бровь.
– Кто такой Дэвид?
Я ставлю пузырьки на стол.
– Он был Заклинателем. В прошлые выходные кто-то из Ордена его застрелил. Дэвид собирался приготовить зелье, которое перебьет всех вас. – Потрясенные, испуганные лица Охотников озаряют самые темные и злые закоулки моей души, и я поднимаю руку. – Но, уверена, какое-нибудь из этих снадобий проблему решит.
– Ханна!
Возглас Арчера стрелой проносится через подвал, я опускаю руку и медленно оборачиваюсь, сгорая от стыда. Разочарование в глазах детектива едва меня не доканывает.
Арчер осторожно забирает у меня пузырек и ставит на стол.
– Наверх, – велит он негромко, но решительно. – Живо!
Детектив ведет меня вверх по лестнице, и с каждой ступенькой во мне нарастает беспокойство. Я уже слышу его нравственную проповедь. И вижу, как он отправляет меня к Старейшине Китинг. Трогать снадобья Заклинателя без его разрешения запрещено законом? На собраниях ковена об этом ни разу не говорили.
Что со мной сделает Совет?
Когда мы попадаем в коридор, мое дыхание превращается в короткие судорожные вдохи. Из кухни по-прежнему доносится негромкий разговор. Голос женщины, беседующей со Старейшиной Китинг, я не узнаю, но готовлюсь к самому худшему. Однако Арчер прижимает палец к губам и закрывает подвальную дверь с чуть слышным звуком. Щелк!
Я плетусь следом за ним в ту часть дома, где раньше никогда не бывала. Позади остаются гостиная и еще один коридор.
Арчер открывает дверь и заводит меня в кабинетик. Стены здесь кремовые, как и во всем доме, на письменном столе у дальней стены – открытый ноутбук.
Агент жестом велит мне войти и закрывает дверь.
Мы стоим в островке блекнущего сумеречного света, который льет в окна. Долгое время ни Арчер, ни я не говорим ни слова. Чувствую, он ждет от меня объяснений и извинений, но не знаю, с чего начать.
Наконец детектив проводит рукой по волосам и сразу же словно сдувается. Он даже кажется ниже, чем на самом деле.
– Что с тобой, Ханна? На тебя это не похоже.
В голосе Арчера ни капли осуждения – лишь любопытство, но я напрягаюсь, чувствую горечь и раздражение.
