Славное утро! Хорошо и беззаботно как в прошлой жизни. Вокруг друзья, и ниоткуда не ждешь беды. Замечательное утро! Только бы хозяин скорей поправлялся.
Черная рабыня, которую Линда зовет по-русски Поваррешкой, надавала столько заказов, что я поняла: на кухне Дворца всего не дадут. Надо лететь на рынок. А почему нет? «Пояс верности» и ошейник с кольцом — в багажнике байка. Нужно Линду предупредить.
Линда решила проще.
— Всю эту гору продуктов ты в руках понесешь? Возьмем Поварешку с собой, они с Петром слетают на рынок. Нужно только утрясти вопрос с наличкой.
Достала звонилку и позвонила ювелиру.
— О чем ты говоришь, уважаемая? — удивился тот. — Твой кошелек у Берры. Она так боится за него, даже ночью из рук не выпускает.
Я хихикнула и назвала себя самой глупой рабыней. На рынок собралась, а о деньгах забыла. И Поваррешка больше не рабыня, раз без ошейника ходит.
Черненькая летела в машине рядом с Петром, а мы с Линдой — на байках. Сели чуть дальше обычного места, чтоб не пугать стражу. Шлемы и куртки закинули в машину, на заднее сиденье и пошли к парадному входу. Как обычно, впереди Линда, а я — за ее плечом. Тут двери открылись, и нам навстречу — народ. Угадали как раз к перерыву. Линда разыскала Владыку и передала пожелания всего наилучшего. Я сделала папе знак, что хочу сказать важное. Папа кивнул, но время было неподходящее, и меня отослали поболтать с подругами.
Первым делом я разыскала Шурртха. Он ходил мрачный и задумчивый. Мотнул мне головой и быстрым шагом повел через плац к казармам. А потом и дальше, к зданию школы гвардии.
В школе гвардии готовят элитных бойцов. Кормят как на убой, но и гоняют по-страшному, с утра и до вечера. Честное слово, сильнее, чем рабынь. Мы сравнивали. Бойцы оттуда выходят высокими, могучими! Младших вечером отпускают по домам, если они близко живут, а старшие так и живут в казармах при школе. Выходной дают раз в две недели, если не провинился. И так — до самой новой жизни. Зато окончившим школу гвардии все пути открыты. Их везде берут, и сразу такой оклад денежного содержания дают, что простому чиновнику и не снился. Шурр меньше года назад школу гвардии закончил, уже дом купил, двух рабынь, обеих бабушек к себе перевез, да еще семьям рабынь помогает. А Марру еще два года учиться.
Когда выдавалась свободная минутка, я к ним бегала, так что меня здесь многие знают.
— Хорошо, что ты прилетела. Марру дали два дня отпуска, — бросил Шурр через плечо.
— Ой, как здорово!
— Ничего хорошего. Через два дня у него испытание. Потом — еще два дня отпуска.
— Он пройдет, он сильный.
Шурртх не ответил. Только посмотрел на меня как-то странно. Вообще, вылететь из школы Гвардии можно запросто. Набирают туда детей четырех-пяти лет. А в пятнадцать заканчивает школу хорошо, если треть поступивших. А то и четверть. И испытания у них такие, что можно запросто шею свернуть.
— А, Шурртх, рад тебя видеть! — встретил нас куратор группы Марра. — Раз Миу привел, значит, уже в курсе. Интересно, кто рассказал?
— Птичка напела. Что вы Марру приготовили?
— Так я тебе и сказал. Шурр, ты же знаешь правила, — усмехнулся куратор и послал дневального за Марром. — Хорошо, что ты подошел. У Марра сейчас возникнут проблемы с жильем. Поможешь братишке?
— Его отчисляют?
— Сегодня — нет. Что будет после испытания, зависит только от него. Потерпи немного, сам все узнаешь.
Марр прибежал очень быстро. Разгоряченный, лохматый и слегка усталый. Отдал честь наставнику, ткнул Шурртха кулаком в живот, сгреб меня в охапку, чуть не раздавил. Я взвизгнула. На два года младше, а уже на полголовы выше меня вымахал.
— Курсант Марр, перед прохождением испытания двое суток отпуска. Счет пошел, — сухим, равнодушным голосом оповестил куратор.
— Выслушал! Могу идти?
— Можешь. Хотя, нет, задержись. Обычно награда дается после испытания, — он как-то криво усмехнулся. — Но тут случай особый. Сам с ней разбирайся. Дневальный, приведи дикарку из карцера.
Карцер был рядом, в подвале. Дневальный обернулся быстро. Вернулся, толкая перед собой рыжую девчонку. Девчонка рычала, шипела и огрызалась. Длинная, выше меня, тощая как жердь, аж ребра просвечивают. И очень грязная. Из одежды — только замызганная набедренная повязка и грубый, тяжелый ошейник с кольцом. Руки связаны за спиной, а над локтем правой — два клейма беглой рабыни. Причем, одно свежее. После третьего побега клеймо ставят на лоб и отправляют на каменоломни. Но самое удивительное, у рабыни был хвост, который сейчас зло хлестал по ногам. Дважды бежать и сохранить хвост — это надо под счастливой звездой родиться.
— Вот твоя награда, — ухмыляясь во весь рот, проговорил куратор. — Вообще-то, пока не твоя, но будет твоя, если пройдешь испытание. Сумеешь укротить эту дикарку за пять дней — тебе это зачтется. А пока подумай, где ее поселишь на ближайшие два года. В казарме ей не место.
Марр жалобно посмотрел на Шурртха. Тот поморщился. Вести к себе домой грязное, сквернословящее чудище ему не хотелось.
— Может, пока поживет у нас? — предложина я.
— В железном доме? — удивился Шурртх.
