Но сейчас тайными ходами идти нельзя. Стражники очень удивятся, если увидят меня там, где мне быть никак не положено. Надо, чтоб они сами привели меня в казематы и дорогу показали. Сдаваться надо.
Составила план. Я столько приключенческих кино видела, что любому шпиону сто очков форы дам.
Спустилась тайными ходами на второй этаж, проскользнула в комнату уединенных размышлений. Вышла оттуда — как говорит Линда, «в образе». В каждой руке по три ночных вазы с притертыми крышками. Фартук повязан. Иду по самой середине коридора, песенку мурлыкаю. Мимо меня два воина прошли, внимания не обратили. Вот напасть! Рабынь, занятых делом, никто не замечает. Надо привлечь внимание.
Сворачиваю на лестницу, ведущую на первый этаж. Лестница, хоть и широкая, но для слуг. Темная, без окна во двор, без лепнины на стенах. Господа по таким не ходят.
С ночными вазами на первом этаже делать нечего, но легионеры дворцовых порядков не знают… Спускаюсь по лестнице, мурлыкаю песенку. Пол лестницы прошла, а на площадке между этажами никого нет. Только ведро прямо на проходе стоит. Все три стражника на нижней площадке о чем-то тихо разговаривают. Решила об ведро споткнуться, чтоб внимание привлечь. Не успела. Один меня заметил, как рявкнул:
— Стой! Кто такая?!
— Ночная моль я. Ночные вазы по гостевым покоям разношу, слежу, чтоб всегда пустые были, — замерла на полушаге, руки с вазами подняла. Парни, вы новенькие? Я вас раньше не видела.
— Иди сюда, быстро! — рявкнул грозно так, у меня сердце куда-то провалилось. Шагнула — и по-настоящему о ведро споткнулась. Оно опрокинулось, вода по ступенькам хлынула. Хотела шаг в сторону сделать, а там второе ведро. Оно в тени стояло, факел его не освещал. Равновесие потеряла, громко взвизгнула и поскакала по ступенькам вместе с ведрами наперегонки, прямо на стражников. Те от неожиданности мечи выхватили.
Кррина учила меня одному приему на самый крайний случай. Если бежишь на стражника, а у того меч, в последний момент резко нагнись, так, чтоб голова между ног. Попой ему в живот попадешь, с ног собьешь, по нему перекатишься, на ноги вскочишь. Как же! Согнулась, врезалась, повалила, перекатилась. Да так перекатилась… Ноги, руки на мокром камне разъехались, и я лбом в пол — бум! Искры из глаз! Скольжу на брюхе вместе с волной грязной воды из ведер, пересекаю коридор, и головой в стену — бум! Теперь не лбом, а макушкой. Кажется, отрубилась ненадолго. Потому что лежу щекой в мокром и голоса слышу.
— Говорил же тебе, убери ведра.
— Куда я их тут уберу? Пост покину?
— К стене трудно отодвинуть? Посмотри, что с девчонкой.
— Притворяется. Она это специально, знаю я их рабскую манеру.
— Лбом об пол — специально? Тебя напугать? Поди, проверь, говорю.
Это они обо мне? Поднимаю голову.
— Парни, я живая или уже нет?
— Сейчас я у твоей задницы спрошу, живая ты, или нет? По твоей вине у меня вся спина мокрая.
Приподнимаюсь на локтях, оглядываюсь. Все шесть ночных ваз — вдребезги! Ведра хоть и прочные, деревянные, одно на досочки распалось. И пол во всю ширину коридора водой залит.
— Это все я натворила? Ой, звездочки рассветные, спасите-помогите!
Вскакиваю, торопливо собираю осколки ваз в уцелевшее ведро. Срываю передник, и, на коленях, передником вместо тряпки, собираю в ведро воду. Но два разлитых ведра в одно никак не поместятся.
— Ты, рыжая, не суетись. Сейчас разводящий подойдет, решит, что с тобой делать.
— Как — не суетиться? Мальчики, это Дворец! Здесь все должно сверкать и глаз радовать. Если кто из начальства лужу увидит, нам всем мало не покажется! Это Дворец, мальчики! — тараторю испуганно, воду в ведро собираю, у воинов под ногами путаюсь. Прониклись. Позволили даже ведро на кухню отнести, воду слить, осколки ваз выбросить. Правда, одного воина сопровождать послали. Почти закончила уборку, когда разводящий с четырьмя стражниками подоспел.
— Задержали ночную уборщицу, — четко доложил тот, что сопровождал меня на кухню. Я последний раз отжала тряпку в ведро и распрямилась.
— Что здесь делаешь? — рявкнул разводящий.
— Об ведро с водой споткнулась, опрокинула. А вообще, я ночные вазы разношу.
Схватил меня за руки, подвел к факелу, осмотрел ладошки. А ладошки такие, что самой за них стыдно. В мозолях да ссадинах, под когтями черно, словно я рабыня черной работы.
— Где ты вчера весь день пряталась?
— На антресолях спала. У меня выходной день был. Я перед этим две ночи и день работала, мне день отдыха дали. А сейчас, как заступила на смену, ни одного знакомого лица. Везде чужие ходят. Я ничего не понимаю, господин, — опять тараторю, невинные глазки делаю. Стражники весело фыркают, переглядываются.
— Ну ты и спать, рыжая! — добродушно усмехнулся разводящий. Чувствую, отправит в дровяной подвал. А мне в казематы надо. Похулиганить, что ли?
— Я сейчас, только ведро отнесу… — Выдернула из держателя на стене факел и бодро так потрусила к своей каморке. Поставила ведро, распахнула дверь, осветила комнату факелом и как завопила во всю силу легких:
— А-а-а! Убили!!! Убили!!!
