Но в самый разгар представления заглянула Линда и сообщила, что нам пора домой. Я пристегнула слинг на грудь, мы все накинули одинаковые накидки и шумной стайкой поспешили за Линдой. Девочки прикрывали меня с боков. Вышли через главный вход, окружили байк. Я села за Линдой, а девочки мельтешили вокруг, пока мы не взлетели.
Вечером Стас доложил, что засек на пресс-конференции двух убийц-смертников. Но, как только они увидели окрас моего сына, успокоились, заметно обрадовались и не предприняли попытки покушения. Однако, нервы всем попортили сильно!
— Теперь будут искать сына Фаррама, которому еще не исполнилось десяти лет, — подвел итог хозяин. — Зародыш бунта остался, но с этого момента кланы будут ждать естественной смерти Владыки, у которого нет наследника. Миу, ты держалась отлично! Думаю, супостатов ты больше не интересуешь.
Иногда мне приходится летать по делам в город или во Дворец. В это время за Таррсика отвечают Амарру и «приходящая кормилица» — та девушка, что родила в оазисе первая.
А еще по вечерам мы с хозяином садимся на байк и улетаем к озеру Крратерр. Садимся у первого моста через канал и гуляем, взявшись за руки. Или стоим на мосту и смотрим на ручеек, который течет по каналу. Этот ручеек то набирает силу и уходит в канал на полтора-два километра — до следующего моста и даже дальше. То слабеет и уходит в песок уже в ста шагах от моста.
А в озере отражаются звезды. И мы ведем себя как глупые влюбленные. И совсем не важно, что у меня на пузе — Таррсик в слинге. Хозяин дурачится и надевает слинг на себя. Таррсик не против.
А иногда хозяин купается в ночном озере. А мы с Таррсиком сидим на песке и смотрим, как он шумно барахтается в воде. Потом выходит из воды и бегает по полоске влажного песка вдоль берега чтоб обсохнуть и согреться. Вода в озере теплая, но воздух быстро остывает.
Вот в такой момент мне на ошейник пришел вызов от Стаса.
— Влад, возвращайся! Тебя Стас зовет, — закричала я, выхватила из ошейника фонарик и замигала, подавая сигнал.
Хозяин приплыл очень быстро. Я включила в ошейнике максимальную громкость, но Стас повторил только, что есть информация от Мылкого, и нас ждут в Железном доме.
— Жди здесь, — приказал хозяин и убежал к байку. Я связала в узел его одежду. Мы понимаем друг друга с полуслова. Бегать с малышом я не могу, а одеваться хозяину — терять время.
Через малую долю стражи хозяин подлетел на байке. Я уселась за ним, и мы взмыли в небо. Десять километров для байка — ничто. Только разогнался, уже надо садиться.
Дома хозяин забежал в ванную, сменил мокрые плавки на сухие, набросил халат, и мы поспешили в аналитический центр.
— Мылкий сообщил, что в Столице час назад вырезали под корень очередную семью. По записям видеонаблюдения с ретранслятора и горячим следам я сумел отследить пятерых исполнителей, — с ходу начал Стас.
— Опять бывшая наложница Владыки? — спросил Влад.
— Скорее всего. Надо у самого Фаррама спросить. Но он сейчас спит.
— Миу, дай мне связь с отцом, — приказал хозяин. Я задумалась на пару вздохов, кивнула и побежала за планшеткой. Если звонилка не разбудит папу, то надо будить дядю Трруда. Он имеет право будить Владыку. Через малую долю стражи и после легкой паники во Дворце хозяин уже говорил с папой. Кто живет по указанному адресу, папа не знал, но приказал поднять мажордома, казначея и еще кого-то. Через четверть стражи ему доложили все подробности. Да, в этом доме жила наложница, отпущенная на свободу за заслуги и по возрасту.
— Казню всех пятерых! — воскликнул папа.
— Этого мало, — возразил хозяин. — Надо прекратить террор. Казнить так, чтоб у самого отъявленного негодяя поджилки затряслись. Чтоб ни одна сука не посмела поднять руку на наложницу Владыки.
— Закон строг, но однозначен. Наказание — по вине, — возразил папа.
— Тогда оставь это мне, — предложил хозяин.
А затем меня, Линду, Марту и новичков-стажеров выставили за дверь. Просто взяли и выставили. Такого даже Марта не помнила.
Утром, открывая дверь в коридор, случайно услышала, как хозяин говорит Марте:
— Нужна кровь, море крови. — И скрылись в страшной комнате. Меня не заметили. Холодно стало. Как в тот момент, когда о бунте узнала.
