Я уже поставила одну ногу на первую ступеньку, как открылась дверь, расположенная слева от входа. В прихожую влетела крошечная старушка, неся на руках стопку разноцветных махровых полотенец. Она резво пробежала через холл, по дороге носком ноги поправила ковер, который я немного сместила, и исчезла за второй дверью.
Я озадаченно хлопнула глазами и начала медленно подниматься дальше, таща за собой чемодан, как вдруг внизу раздался скрип. Я оглянулась. Та самая старушка выглядывала через приоткрытую дверь и улыбалась мне. У нее были седые, с розовым оттенком волосы длиной до плеч. Ее лицо было почти кукольным, без глубоких морщин. Старушка была одета в розовое простое платье, поверх которого накинут белый передник с кокетливой оборкой внизу. На ногах крошечные черные туфельки с пряжками.
– Здравствуйте, – несмело поздоровалась я. – Меня зовут Сара Кэмпбелл.
Старушка энергично кивнула.
– Oui[1], я знаю, – с французским акцентом произнесла она. Ее голос был негромким, но бодрым и жизнерадостным. – Но, очень извиняюсь, много работы, не смогу проводить вас. Найдете сама?
– Что? Ах да, разумеется, найду. Мисс Уилсон мне все рассказала.
– Bon[2]. Я бы проводила, но много работы – ce lutin[3]! Очень извиняюсь.
Она скорбно покачала головой и скрылась так же стремительно, как и появилась.
Я немного воодушевилась. Здорово, что в этом доме есть настоящий носитель французского языка! Возможно, Софи поможет мне исправить те мелкие проблемки, которые у меня были с этим предметом?
Но кого он назвала «чертенком»?
Комната, которую мне выделили, была немного больше комнаты в родительском доме и казалась еще просторнее из-за окна во всю дальнюю стену. В отличие от моего дома, где шторами и жалюзи были занавешены все возможные «дырочки» в окружающий мир, в доме Фригсов все окна были абсолютно «голые», но это не отталкивало. Наоборот, я выронила сумки и чемодан и тут же подбежала к нему. Вид был потрясающий.
Ровные аллеи живой изгороди образовывали рисунок в виде двух квадратов, расположенных по диагонали и пересекающихся углами. Внутри квадратов находились маленькие лабиринты из рядов кустов. На углах виднелись зеленые фигуры или высокие купальни для птиц, мимо которых мы проходили с мисс Уилсон. На полянке, каковую образовывало пересечение квадратов, стояла большая беседка. Возле дома, перед своеобразным лабиринтом, блестел фонтан. Садовник и мисс Уилсон по-прежнему были рядом с обезглавленной балериной, кружа вокруг нее и наклоняя головы так и сяк. Ну, кто мог сотворить такое с бедным кустом?
Я, наконец, смогла отвернуться от окна и как следует рассмотреть комнату, в которой мне предстояло влачить жалкое существование целых четыре недели.
Стены нежного ванильного цвета. На потолке по кругу расположены маленькие светильники – желтые и белые, всего десять. Слева от двери стояла односпальная кровать с полосатым кораллово-белым покрывалом. Возле неё, на буковом ламинате лежал овальный коврик, тоже кораллового цвета.
Между кроватью и окном располагались письменный стол с крутящимся стулом, оба из светлого дерева. Стол был совершенно пуст, но меня это не расстроило – я взяла с собой ручки и маркеры для ведения дневника. Над столом висела полка с невидимыми книгами. Тоже не беда – я прихватила из дома несколько своих любимых книжек.
На противоположной стороне комнаты находился огромный платяной шкаф с раздвижными дверцами и ширма все в ту же кораллово-белую полоску. В углу бесформенной красной кучей стояло кресло-мешок. Возле двери на стене висело зеркало в полный рост.
В целом жить было можно. Если потребуется, то я вообще не вылезу из этой комнаты в течение следующих четырех недель. Только бы найти где-нибудь поблизости ванную и договориться с Софи насчет доставки закуски…
Я посмотрела на часы мобильника. Уже полпятого вечера. Я не успела на первый автобус, который отправлялся в семь утра, и поэтому пришлось ехать на другом, после обеда. Но есть пока совершенно не хотелось. Может, от волнения?
Я села на кровать и немного поерзала на ней. Жестковата, но как раз то, что нужно! Ненавижу слишком мягкие постели и диваны. На них садишься, как в трясину вязнешь, – тебя утягивает куда-то к самому полу, а без посторонних выбраться – это вообще проблема. Поэтому кресло-мешок рисковало пустовать все каникулы.
Не без наслаждения я скинула новые босоножки и с удовлетворенным вздохом вытянула ноги. Правая пятка была стерта почти до самой крови, а на левой ноге что-то застряло между пальцами. Но каблук у этих босоножек был устойчив, да и сами они выглядели вполне ничего, поэтому я их и надела. А стертые ноги – это ерунда, я уже давно привыкла.
Потоптавшись на новом коврике – мягкий, как вата! – я рискнула выйти на разведку. Интересно, кто мои соседи? Или меня поселили в правое крыло дома подальше от всего остальных домочадцев? А ванные у них на каждую комнату отдельно? В огромных особняках из викторианских романов все именно так.
