Как я уже сказал, ему потребовалось довольно много времени, чтобы занести в свои книги все данные. Нужно было подложить копирку, оторвать бланки квитанций, наклеить наклейки и так далее. Чтобы не точить новый карандаш, в корпус ручки вставлялся очередной карандашный огрызок. Затем куда-то запропастились ножницы, завалившиеся, как оказалось, в корзину для бумаг. Потом пришлось налить свежих чернил, достать новую промокашку, нужно было сделать массу вещей… В довершение всего обнаружилось, что моя французская виза просрочена. Мне деликатно предложили возобновить ее на случай, если я когда-нибудь надумаю опять попутешествовать. Я не стал спорить, зная наверняка, что пройдет много времени, прежде чем мне взбредет в голову мысль покинуть Францию. Согласился скорее из вежливости и уважения к героическим усилиям, затраченным на меня.
Когда с формальностями было покончено, когда мой паспорт и
Мы вернулись на набережную, раздался свисток, мы сердечно пожали друг другу руки, и он пожелал мне счастливого пути. Он помахал рукой и повторил:
–
На этот раз обращение «мсье Миллер» показалось мне волшебной музыкой, потому что прозвучало абсолютно естественно. Настолько естественно, что у меня выступили слезы, когда поезд отходил от станции. Две слезы, скатившись по щекам, упали мне на ладони. Я был спасен, я был среди людей. Во мне все пело:
Над Пикардией моросил мелкий дождик. Почерневшие соломенные крыши звали и манили к себе, сочная зеленая трава дрожала на ветру. Иногда передо мной возникал океан и тут же вновь пропадал, проглоченный колышущимися песчаными дюнами. Мелькали фермы, луга, ручьи. Мирный сельский пейзаж, каждый занимается своим делом.
