– А как она должна все это понимать, док? – спросил я, изо всех сил сжимая книгу, чтобы не врезать ему по самодовольной физиономии.
– Эйвери – хорошая девушка. Милая и еще очень молодая. Она видит во мне что-то особенное, а не просто человека, который нянчится с больными.
– Вы что, хотите, чтобы я вас
Он усмехнулся и покачал головой. Я знал: такие типы, как он, не ждут препятствий на своем пути, но жизнь – жестокая штука, и никогда не угадаешь, откуда нагрянет подвох. Мне это было известно не понаслышке. Плохое иногда случается с хорошими людьми. Бог может нацелить лупу на самого большого из своих муравьев, только чтобы посмотреть, как он корчится.
– Не всегда легко смотреть на вещи оптимистично.
– У вас жена, дети, дом и шестизначная зарплата. Чего еще вы хотите? – спросил я, постаравшись не повысить голос. Доктор посмотрел мне в глаза, и я приосанился. – Не трогайте Эйвери!
– Вы мне угрожаете? – ухмыльнулся он.
– Нет. Потому что с двумя переломанными руками вы будете плохим врачом, – сказал я и, ткнув его книгой в грудь, добавил: – Да, черт возьми, я вам угрожаю.
Еще секунду мы смотрели друг другу в глаза, потом я развернулся и быстро зашагал к машине. Чтобы не потерять рассудок, мне нужно было срочно увидеть Эйвери.
С клена перед домом слетел золотистый лист и упал мне на ботинок. Я поплотнее завернулась в форменный жакет и стала ждать, когда появится машина Джоша. Он закинул меня домой после работы и сказал, что скоро вернется, но его не было уже полчаса.
Начинало темнеть. На нашем крыльце зажгли фонари из тыкв, с деревьев вдоль тротуара свисали пластиковые привидения. На западе собирались вечерние тучи, ветер становился холоднее. Наступал Хеллоуин – один из моих любимых праздников. Но осень в том году была какая-то не такая. Я сама толком не понимала, в чем дело, но в этот раз прохладный воздух и жутковатые украшения не помогли мне избавиться от ощущения, будто время от меня ускользает.
Передо мной остановилась старая машина. Посигналила. На вид она была сильная и злая, салатного цвета с толстой черной полосой на боку – такая яркая, что почти светилась. Вряд ли кто-нибудь мог бы в нее случайно въехать, как в мою «тойоту».
Джош заглушил двигатель и выскочил из салона, улыбаясь от уха до уха:
– Бегает!
Похлопав ладонью черный капот, он вскочил на тротуар, притиснул меня к себе и окинул четырехколесную зверюгу взглядом гордого родителя.
– Классная, – сказала я.
Джош заглянул мне в лицо и нахмурился. Когда я увидела две черточки между его бровей, у меня, как всегда, слегка закружилась голова. В ту пору наших отношений каждая мелочь, которую он делал, казалась мне волшебством и придраться, как правило, было совершенно не к чему. Но сейчас он почему-то смотрел на меня так, будто я отняла у него последнюю любимую печенюшку.
– Классная, и все? Эйвери, она твоя! С меня сто потов сошло, пока я ее для тебя ремонтировал.
– Это мне? – удивилась я.
– Не понимаю, откуда недоверие в голосе, – сказал Джош, все еще хмурясь.
Я подняла руку и разгладила морщинки, которые так любила:
– Ты показывал мне развалюху цвета авокадо. А это – сияющая… хм… Кстати, что это?
– Это, моя недогадливая, но обожаемая леди, – светло-зеленый «додж челленджер» семидесятого года. По-моему, это получше цвета детской неожиданности, в который был выкрашен твой расплющенный «приус». Осталось только придумать красавице имя.
– Но это… это слишком.
Джош взял мое лицо в ладони и поцеловал меня в лоб:
– Любимая! Договорная плата в три девяносто девять плюс безвозмездный труд твоего супермастеровитого бойфренда – и офигенный блестящий «додж» твой.
Я еще раз посмотрела на машину, по-прежнему не вполне веря собственным ушам:
– Перестань. Это не смешно.
– Разве я не обещал тебе, что ко дню рождения у тебя будут колеса?
– Да, но… мой день рождения только на следующей неделе, – пробормотала я, потрясенная и восхищенная.
То, что я подползаю к середине третьего десятка жизни, меня немножко угнетало, но передо мной стоял Джош с самым шикарным подарком за всю мою жизнь. Это помогало смириться с цифрой «24». Когда я почувствовала в ладони холод ключей, у меня отвисла челюсть.
– О боже… – произнесла я, продолжая таращиться. Наконец я моргнула, и мои руки обвили шею Джоша: – О боже! Так у меня теперь есть машина?
Я чуть отстранилась и заглянула ему в глаза. Он кивнул. Я снова его обняла.
– У меня есть машина! Я все-все тебе верну! До последнего пенни! – Я схватилась за свой амулет-пенсовик. – Я ее обожаю!
– Обожаешь машину? Кажется, я начинаю ревновать, – усмехнулся Джош, и на его щеке, поросшей вечерней щетиной, наметилась складочка.
Я заглянула ему сначала в один глаз, потом во второй, как делают девушки в фильмах. Трудно было выбрать, какому глазу сказать правду. Хотелось смотреть сразу в оба.
– Не ревнуй. Тебя я люблю дольше, чем эту машину.
