Сон Татьяны
Я неслучайно позволил себе единственный раз процитировать такой большой фрагмент романа. Этот сон напоминает мне картины Иеронима Босха с его невероятным сюрреализмом. Совершенно необычно и потрясающе – запустить такой сон в тишайший мир, в мозг одинокой, тихой, скромной провинциальной Татьяны. Текст абсолютно выпадает из общей стилистики романа.
Ни быта, ни пародии, ни философии, ни сарказма – чистейший фильм ужасов. Зачем же это понадобилось автору? Прежде всего это, вне всякого сомнения, Вальпургиева ночь. У Гёте в «Фаусте» их две – в первой и во второй частях. И они играют огромную роль в структуре гениальной трагедии. Это шабаш ведьм, чудовищ, великая память дохристианской эпохи, эпохи язычества. Вальпургиева ночь появилась в конце VIII века. И то она становилась чуть ли не общественным событием, то в страхе перед церковью пряталась в недоступных местах. С одной стороны, появление Вальпургиевой ночи во сне Татьяны вполне объяснимо. Ведь она, по сути, язычница. «Татьяна верила преданьям простонародной старины», занималась ворожбой:
Татьяна верила преданьямПростонародной старины,И снам, и карточным гаданьям,И предсказаниям луны.Ее тревожили приметы;Таинственно ей все предметыПровозглашали что-нибудь,Предчувствия теснили грудь.Жеманный кот, на печке сидя,Мурлыча, лапкой рыльце мыл:То несомненный знак ей был,Что едут гости. Вдруг увидяМладой двурогий лик луныНа небе с левой стороны,Она дрожала и бледнела.Когда ж падучая звездаПо небу темному летелаИ рассыпалася, – тогдаВ смятенье Таня торопилась,Пока звезда еще катилась,Желанье сердца ей шепнуть.Когда случалось где-нибудьЕй встретить черного монахаИль быстрый заяц меж полейПеребегал дорогу ей,Не зная, что начать со страха,Предчувствий горестных полна,Ждала несчастья уж она.Что ж? Тайну прелесть находилаИ в самом ужасе она:Так нас природа сотворила,К противуречию склонна.Настали святки. То-то радость!Гадает ветреная младость,Которой ничего не жаль,Перед которой жизни дальЛежит светла, необозрима;Гадает старость сквозь очкиУ гробовой своей доски,Все потеряв невозвратимо;И все равно: надежда имЛжет детским лепетом своим.Татьяна, по совету няниСбираясь ночью ворожить,Тихонько приказала в банеНа два прибора стол накрыть;Но стало страшно вдруг Татьяне…И я – при мысли о СветланеМне стало страшно – так и быть…С Татьяной нам не ворожить.Татьяна поясок шелковыйСняла, разделась и в постельЛегла. Над нею вьется Лель,А под подушкою пуховойДевичье зеркало лежит.Утихло всё. Татьяна спит.И все главные гадания, как и было принято, на суженого.
<p>2</p>
