Адвокат черта с фиолетовыми рожками. Мне одно непонятно — зачем он признался? Если уж так засвербило, мог бы подождать месяц-другой, срок давности бы вышел. Неужто в тюрягу так охота? Ведь известно, что там с такими, как он, делают.
Серебристое перо. Девочка все узнала, она же сказала. Будь он в самом деле чудовищем, что помешало бы ему ее ликвидировать или сбежать? А он вместо этого в полицию пошел. Неужто ни у кого на этом форуме мозгов нет?
Цветок-мотылек. Мне вот интересно, а почему она сама, если узнала такое, не пошла в полицию? Я бы мигом побежала.
Коля m32. Цветок-мотылек, о стокгольмском синдроме не слыхала?
Серебристое перо. Коля m32, какой стокгольмский синдром? Девочка же не подозревала, что похищена. Она думала, что это ее отец, и любила его.
2х2=3,5. Серебристое перо, ты кто такой?
Серебристое перо. 2х2=3,5, а ты?
2х2=3,5. Серебристое перо, тот, у кого есть мозги. И эти мозги мне подсказывают, что ты заинтересованное лицо.
Серебристое перо. 2х2=3,5, нет у тебя мозгов. Я нахожусь за тридевять земель от Москвы, посмотри мой ID. Я ужасаюсь тому, как слепы все. И что с этой девчонкой все носятся? Жила себе припеваючи, папочка о ней заботился, ни в каких игрушках не отказывал, на курорты, судя по размещенным фотографиям в соцсетях, возил. Жених, подруги, хорошая школа. Не лезла бы, куда не надо, и не узнала бы никогда, что ее родители убийцы. Парень всего лишь попытался отомстить за сестру. По-вашему, надо было смириться с убийством сестры, а?
2х2=3,5. Серебристое перо, ты кто такой?
Идет дождь. Следственная комната другая, неба отсюда не видно, только краснокирпичную стену. Сквозь открытую форточку слышно, как стучат по жестяному карнизу тяжелые капли дождя. Пахнет краской.
— Как видите, Герман Александрович, у вас появились защитники. То есть не защитники — я бы сказал, сочувствующие. Это хорошо, это в наших интересах. В ваших. И их число растет. Особенно после статьи некой Ирины Сивцевой. Очень такой жалобной, проникновенной. Это ваша знакомая? Ирина Сивцева?
— Не знаю такую. По крайней мере не помню. Возможно, кто-то из моих пациентов.
— Она где-то раскопала всю историю вашей жизни. Очень статья… такая… Там о девочке-то, обо всем этом, — адвокат кивает на распечатки, которые убирает в папку, — ничего нет, там о вас. О вашей сестре, о том, как вы с сестрой росли без родителей, о травме, как вы все детство ходили на костылях, о жутком случае в классе.
— Вот как?
— Вашему делу это, конечно, никак не поможет, на приговор не повлияет. Впрочем, это вас и не интересует. Но эта статья подняла волну негодования по поводу случая вашей сестры. Заговорили опять о подкупе богачами правосудия. Если хотите, можете составить заявление. Кто знает, вдруг на этой волне удастся открыть дело об убийстве вашей сестры. Тем более что всплыла одна фотография.
— Какая фотография? — Герман поднимает голову от ладоней, которые внимательно разглядывал, и смотрит на адвоката. Тот сегодня одет по-простому, в джинсах и свитере, с ботинок на пол натекло, на отмытую подошву налип желтый лист.
— Фотография с датой «22.10.1999 17:15». На ней ваша сестра и Ломакины, ну, то есть Ломакин и Ольга, отчаливают с причала на яхте, которую потом нашли пустой в море. Яхте, которая, по показаниям Ломакина, якобы пропала и затем нашлась пустой. Которую якобы взяла ваша сестра и одна на ней вышла в море. Получается, что Ломакины соврали. Но я бы на вашем месте не стал возлагать особых надежд. Доказать убийство почти невозможно. Да и наказывать некого, сами понимаете. Можно надеяться только на одно: дело, если его откроют, получит большую огласку. О случае вашей сестры многие в стране узнают.
— Вы даже не представляете, Миша, что для меня сделали! — Герман сглатывает, закрывает лицо ладонями, потом отнимает их, протягивает руку адвокату, крепко пожимает протянутую в ответ. — Спасибо. Конечно, я напишу заявление.
Рукава свитера Германа натянулись, и на запястьях видны кровоподтеки.
— Вас достают здесь? — спрашивает адвокат.
Герман отмахивается, впервые за много месяцев губы складываются в подобие улыбки.
— Теперь это не имеет значения.
