Ева полностью

– Нет, конечно. Чистейшей воды обман. И золото в Испанию не вернется, и Трехо ничего не решает. Капитан Кирос – не тот человек, чтобы безропотно выполнять приказы этого прохвоста. Всем вертят двое остальных – Гаррисон и эта дамочка… Сеньора или сеньорита Луиза Гомес.

– А что известно о них?

– Ежедневно наведываются в консульство Республики за инструкциями, и я не знаю, получают они их или дают. Мы подозреваем, это они диктуют консулу, что и как говорить в Контрольной комиссии.

– Радиосвязь у них есть? Вы проверяли?

– С «Маунт-Касл» в эфир не выходили: это точно. Как и нашему миноносцу, ему запрещено пользоваться радио в нейтральном порту.

– Местные власти следят за этим?

– Пеленгуют. И подтвердили мне полное радиомолчание.

– Как же те связываются со своим центром, интересно бы знать?

– Либо через консульство, либо у них есть связь помимо радио. Мы знаем, что капитан Кирос и красные агенты передают и получают сообщения по телеграфу – в испанской и французской почтовых конторах. Трехо и эти двое почти постоянно сидят в своих номерах в «Мажестике»…

– Полагаете, у них там передатчик? Там или где-то в городе?

– Вполне возможно. Так или иначе, они соблюдают все предосторожности. Гаррисон и эта дамочка ведут себя очень профессионально.

Рексач завершил трапезу и, скусив предварительно кончик, сунул в рот сигару. Какое-то время вдумчиво ее раскуривал. Потом с довольным видом выпустил несколько клубочков дыма.

– Трехо – слабое звено в этой троице, – сказал он. – Вы его разглядели тогда на мостике?

– Плюгавый такой? Черноволосый, бритый, носатый… Волосы зачесаны наверх.

– Да, это он. И в городе он появляется чаще остальных. Каждый вечер играет во французском курзале. Проигрывает большие суммы. Как видно, обеспечили его прилично. Двое остальных ведут себя скромней – или осторожней.

– Удалось выяснить личность Гаррисона?

– Это его настоящее имя. Он американец. Уильям Гаррисон, коммунист, до последнего времени работал под прикрытием. В Испанию приехал как корреспондент нескольких изданий. Отъявленный мерзавец. Служил в барселонской ЧК, как они любят называть эту организацию…

С этими словами Рексач уставился на Фалько в ожидании его реакции. Однако тот хранил молчание и безразличное выражение лица. В голове у него шла напряженная работа – он пытался собрать воедино части этой головоломки. Дать каждой название и определить ее назначение.

– Их спутницу установить было трудней всего, – продолжал Рексач. – Неизвестно, подлинное ли это имя – Луиза Гомес. Она может быть русской, как я уже сказал. Несомненно одно – красные ей доверяют безгранично, в отличие от Трехо, который влияния на нее не имеет. Напротив, впечатление такое, что решения принимает именно она – и через голову американца.

Фалько оставался невозмутим.

– Как полагаете, они взойдут на борт перед тем, как «Маунт-Касл» отдаст концы – и в буквальном смысле, и в переносном?

Рексач на миг задумался.

– Не думаю, что капитан Кирос отдаст концы. Экипаж воспротивится.

– А вот мы полагаем, что он выйдет в море. Или хотя бы попытается.

– Ну-у, тогда не знаю. – Рексач выпустил колечко дыма, медленно растаявшее в воздухе. – Зависит от того, как сильно эта троица желает покончить с собой. Ни я этого не знаю, ни мой партнер. Так, по крайней мере, он мне говорит.

– Что вы даете ему взамен?

Рексач от неожиданности заморгал:

– Не понимаю.

– Вы же сами сказали, что он исповедует принцип «живи и жить давай другим». А из него вытекает другой – «рука руку моет». Вот я и спрашиваю – вы-то что ему рассказываете?

Рексач откинулся на спинку стула. Улыбка сползла с его лица: он явно встревожился.

– Ах, да ничего такого особенного!.. Ход дипломатических переговоров, кое-какие подробности о «Маунт-Касл»… – Он запнулся на миг и продолжал с запинкой: – Вы знаете о ночной потасовке в кабаре?

– Да я-то знаю. Но я ведь вас спрашиваю – что вы рассказывали своему партнеру?

– Уверяю вас, ничего существенного, – Рексач с дымящейся сигарой меж пальцев смотрел на него опасливо. – Ничего, что хоть как-то могло вам повредить…

– Очень надеюсь. А обо мне говорили?

– Боже упаси.

Врет, подумал Фалько. Но повторять это вслух не стал – ни к чему. И спросил себя, много ли информации слил Рексач этому республиканскому агенту, с которым у него такие задушевные отношения.

– Меня уже установили?

Рексач вздрогнул, огляделся по сторонам и ответил, понизив голос:

– Не исключено. Но это не потому, что я…

– Мне бы очень хотелось знать, – сухо перебил его Фалько, – будут ли на борту «Маунт-Касл» Гаррисон и эта дама в том случае, если капитан Кирос решит выйти в море.

– Мы не перехватывали никаких сведений на этот счет. Но вы же знаете, как дисциплинированны коммунисты… Будет приказ – выполнят. Беда в том, что мы не знаем, какой им отдадут приказ.

Фалько осмысливал услышанное. Потом улыбнулся на манер бодрого волка, который нагулял аппетит и выходит из лесу.

– Не знаем, так узнаем, – сказал он.