– Так что там все же стряслось? Вам устроили засаду?
– А как вы узнали?
После краткого колебания Рексач, еще раз удивленно покосившись на Паука, сел за свой стол. Он был без пиджака, в подтяжках. Обширные брыла спускались на воротник, закрывая узел галстука едва ли не наполовину.
– У меня в жандармерии свои люди. Они и сказали. Да уже весь город знает.
– И что именно он знает?
– Что вечером на Соко-Чико была перестрелка между франкистами и республиканцами.
– Это как-то связывают с «Маунт-Касл»?
– Официально – нет, насколько мне известно. И красные историю не раздувают. Не в их интересах усложнять ситуацию.
– Капитан Кирос с нами играл, – проговорил Фалько. – Со мной, если быть точным. Он и не помышлял о том, чтобы передать нам судно.
Рексач спросил, как было дело, и Фалько рассказал. Начиная от встречи в коверной лавке и кончая побегом и перестрелкой.
– Могло быть хуже, – вынес суждение Рексач. – Донеси они в международную полицию о попытке подкупа, сидеть бы вам сейчас с Навиа за решеткой. Но они решили действовать частным порядком.
– А заодно и присвоить деньги.
– Само собой.
– Что известно про Навиа?
– Цел и невредим. Не пострадал. Это, знаете ли, себе дороже – увечить командира боевого корабля, пусть даже неприятельского, да еще в нейтральном порту. Кирос отнесся к нему с полным уважением… Отпустил. Но, правда, без обмена резкими словами не обошлось, насколько я знаю. Им были нужны вы. Вы и ваши деньги.
– И откуда вы все это знаете?
– Я сразу же увиделся с капитаном второго ранга… Вместе с нашим консулом. Пытались притушить эту историю… Спрашивали про вас, очень беспокоились. Я им сказал, что новостей нет – и это хорошие новости. Что, скорей всего, вам удалось ускользнуть и вы где-то скрываетесь.
Он замолк и уставился на них, очевидно, ожидая ответа. Однако Фалько не проронил ни слова, как и Паук, который невозмутимо стоял у двери и разглядывал свои ногти. Рексач, посасывая сигару, взглянул на него не без растерянности.
– Навиа хотел бы с вами увидеться, – сказал он немного погодя. – Завтра в восемь истекает срок пребывания «Маунт-Касл» в Танжере, а миноносец выйдет в море раньше, чтобы дождаться его в нейтральных водах.
– Какие новости с «Маунт-Касл»?
Рексач пожал плечами:
– Да никаких, в сущности… Я как раз собирался в порт, хотел взглянуть на судно. Знаю, что сегодня грузят уголь и последние припасы.
– Собираются выйти в море? Надеются прорваться?
– Похоже на то. В проливе обещают туман, вот они и хотят воспользоваться… Капитан Кирос – человек упрямый, а республиканское правительство приказало ему любыми средствами не допустить интернирования. Что ему остается?
– А что слышно об этой русской и втором?
– О них ничего не знаю.
С этими словами он вдруг взглянул на Фалько так внимательно, словно пытался понять, что кроется за его молчанием и его непроницаемой миной. А тот намеренно длил паузу. Готовил следующую фазу разговора.
– Теперь побеседуем о вашем друге Истурисе, – сказал он наконец.
Рексач удивленно заморгал. Рука с сигарой замерла в воздухе.
– Он мне не друг… Он…
– Да я знаю, кто он, – с обманчивой мягкостью прервал его Фалько. – Расскажите лучше, о чем вы с ним вчера беседовали. Вчера и в последние дни.
– Это просто нелепо… Я…
И осекся, потому что Фалько вдруг поднялся и боком присел на край письменного стола, оказавшись вплотную к Рексачу. Тот уронил себе на живот пепел с сигары.
– Вот что, Рексач, я человек понимающий. И мой товарищ, – он показал на Пакито Паука, – тоже способен проявить понимание, если в настроении… И мы можем понять, что вам надо упрочить свои позиции в Танжере. Каждый устраивается как может. Однако есть в вашей манере устраиваться такое, что нас задевает… Ну, ладно – не нас, а меня.
Побледнев, Рексач подался назад. Снова моргнул. Трижды. Было очевидно, что случались в его жизни и более счастливые минуты.
– Не понимаю, о чем вы…
– О том, что вы распустили язык. И подозреваю, что чересчур.
Рексач вытаращил на него глаза:
– Чушь какая-то!.. Я никогда…
Приглушенно хлопнула оплеуха, обрушившись на щеку Рексача, и голова его мотнулась в сторону. Сигара вылетела из пальцев и упала на пол. Когда Рексач поднял полные ужаса глаза на Фалько, тот ударил его еще раз. И перешел на «ты»:
– Слушай меня, кретин… О том, где живет мой радист, и о том, что он вообще есть на свете, знали два человека – я и ты. Его похитили, пытали и убили. А вскоре на бульваре Пастер мне устроили засаду, из которой я еле ноги унес. Я уж не говорю о том, что было прошлой ночью.
Рексач – щеки его горели – взглянул на ящик своего стола. Фалько, перехватив этот взгляд, плотоядно ухмыльнулся и отвел в сторону полу пиджака так, что стала видна кобура на боку.
– Вот только дернись, – сказал он ледяным тоном. – Пришибу на месте.
Рексач сжался, как устрица, на которую выдавили половинку лимона.
– К тому, что случилось ночью, я не имею отношения… – забормотал он. – Клянусь вам…
– В это я более или менее могу поверить. Расскажи-ка о том, во что я
