Сквозь огромные окна в помещение проникал свет улицы. Пройдя внутрь, Ант не зажег большой свет, снял пальто и худи, и бросил в темноту. Темнота ответила металлическим звоном. Не поднимая головы, он потянулся, приоткрыл дверцу шкафа, достал две белоснежные кружки, быстро переместился в зону приготовления еды и также, не смотря, нажал кнопку чайника. Над чайником зажглась не яркая фоновая подсветка. Чайник ответил звонким щелчком и лениво запыхтел. В образовавшемся свете Ник мог лучше рассмотреть нового знакомого. Он был худощав и жилист, а его руки покрывали татуировки, которые заползали под рукава футболки. Большая часть узоров скрывалась под одеждой, но часть выползала на шее.
Ник подошел к окну и глубоко вздохнул. С высоты двадцатого этажа открывался великолепный вид на парк. Большой, прямоугольный, зеленый участок с озером в центре напоминал один из центральных парков Ною-Йорка прошлого. По периметру парк надежно охраняли, уходящие за горизонт, высокие дома с башнями. Присмотревшись, Ник обратил внимание на людей. Одни прогуливались по парку и мило держались за руки, другие куда-то спешили, но все вместе жили внутри ангара Анта. Они создавали эффект этой самой жизни. Парящие в воздухе дома выглядывали из-за угла и манили звуками падающей воды.
– Как это все возможно? – тихо поинтересовался Ник. Интонация не была вопросительной, скорее, нейтральной, лишенной окраса.
Ант прислонился к стене, скрестил на груди руки и опустил голову, – Это мой дом.
– Я не об этом. Что все это такое? – Ник указал в окно, – Лето посреди зимы, летающие дома, и парк, которого больше нет.
– Гений одного человека из далекого прошлого, с моими скромными дополнениями. У меня нет всех ответов, да и само знание не добавит способностей, не даст суперсилу, оно будет терзать, снится ночами и сводить с ума.
Чайник напористо засвистел. Не спрашивая Ника, Ант наполнил кружку горячим напитком и протянул гостю.
– В две тысячи шестидесятом году случилась Великая война. Об этом написано много книг и составлено множество хроник. Человечество накопило невероятный запас ненависти друг к другу, ненависти и оружия. И как нас учат с детства, случилось страшное.
Последние строчки Ник читал вместе с Антом. Написанное неизвестным автором, стихотворение напоминало о страшном прошлом, его заучивали наизусть дети и повторяли взрослые.
– Они разрушили все, разрушили свой мир. Прошло больше трехсот лет и вот мы здесь. Мы живем в новом времени, в безопасном Нейме. Мы дышим, любим, мы лишены низменных зависти, корысти, злобы, всего, что может привести к разрушению. И это все – заслуга одного человека и его великого творения. Она в каждом из нас, она для нас.
– Спасает нас от самих себя. Кто же она? – Ник свел брови.
– Ты умеешь слушать, похвально. Мы называем ее Ева. То, что ты видишь каждый день, где бы не находился и что бы не делал – ее работа. То, что сейчас здесь внутри и там снаружи – тоже она. Даже кружка, которую ты сейчас держишь в руках, сделана ей.
Ник крепче сжал теплую кружку, – Неужели кружки не существует?
– Существует, только выглядит вот так, – Ант сделал еле заметное движение указательным пальцем и белоснежная, с идеально ровным и гладким ободом кружка на секунду стала серой и шершавой, словно наспех слепленной из глины. Ник успел заметить небольшую трещину в месте крепления к ручке, пропало тепло, и ароматный пар.
– Это какой-то фокус? – закричал Ник, желваки на скулах заиграли. От испуга он вскочил с кресла, прыжком переместился к окну, – И там снаружи тоже так?
– И там, Ник, – Ант подошел к гостю, – И везде. Что мы знаем о периоде после Великой войны? Разрушения и, – Ант щелкнул пальцами, – Мы здесь. Мы построили свой мир, так гласит история. Но кто эти «мы», когда мы его построили, с помощью чего? Цивилизация прошлого утонула в радиоактивном пепле, под которым остались достижения прошлого, – Ант замолчал, – Гений Макса Бранта породил самое невероятное и чудесное – наш новый мир.
– Бранта? Бранта, который написал свод правил?