Двадцатидвухлетний младший лейтенант полиции, следивший за соблюдением порядка в зоне турникетов одной из станций московского метрополитена, давал сбивчивые показания. Повышенным вниманием он был обязан камерам видеонаблюдения. На видеозаписи было видно, что он остановил девушку, очевидно, с целью проверки документов, но своей задачи так и не выполнил, перекинулся с ней лишь парой слов, а потом и вовсе покинул свой пост. Естественно, к нему обратились за пояснениями, скорее всего, заранее пригрозив предъявлением обвинения в соучастии.
Бледный младший лейтенант усиленно пытался восстановить цепочку событий.
– Я заметил девушку подозрительного вида и остановил для стандартной процедуры проверки документов.
– Что в ней было подозрительного?
– Ничего. В смысле, одета она была нормально, по-современному. Только балахон слишком широкий. И рюкзак сильно оттягивал плечо. Но на москвичку она не была похожа. Вот я и хотел просто проверить регистрацию. Я проверяю по двадцать таких гражданок за час.
– На видеозаписи видно, что вы проверяли документы у остальных. Но не у нее.
– Да. Но я этого не помню. Она почему-то заговорила со мной. Не помню, о чем, но я очень плохо себя почувствовал в тот момент. Уши заложило, жутко разболелась голова, и я как будто начал терять сознание. Перед глазами поплыл туман.
– Вы понимаете, что из-за легкого, возможно, даже надуманного недомогания вы позволили беспрепятственно спуститься в метро главной подозреваемой в совершенном преступлении?
– Пожалуй. Но я почти ничего не помню. Мне было действительно очень плохо, и я не мог себя контролировать.
– Ну и мямля, слушать противно! – в несвойственной себе манере выругалась Нина и решительно щелкнула пультом. Экран погас.
Ева удивленно посмотрела на подругу, но ничего не сказала. Очевидно, нерадивый служитель закона сейчас вызывал такое же бешеное негодование у доброй части населения страны, но не у Евы. Почему-то она ему поверила.
– Поможешь мне в саду? – резко перевела тему Нина.
– Конечно, – нехотя согласилась Ева.
Ей казалось более логичным сейчас следить за горячими новостями, но в то же время она понимала, насколько эта тема болезненна для подруги, поэтому спорить не стала. Очевидно, Нине сейчас просто необходимы трудотерапия и компания. Поэтому Ева терпеливо помогала подруге обрезать засохшие ветки вишневых деревьев, которых на участке оказалось немало. Работали молча, не было необходимости лишний раз озвучивать, в насколько жестоком и бесчеловечном мире мы живем и как страшны последствия взрыва для десятков раненых и семей погибших.
Когда миссия была выполнена, Ева поспешила вернуться в дом под предлогом допить кофе. Нина нехотя последовала за ней.
Ева, наверное, впервые в жизни схватила пульт от телевизора с таким остервенением. Другой рукой она поднесла к губам чашку с остывшим напитком и сделала глоток. Телеэкран заиграл цветными красками. Но красной было больше. Подробно показывалось место трагедии. Нина опустила глаза, но промолчала. Ева прибавила звук.
– Из показаний младшего лейтенанта милиции Василия Пастухова, а также исходя из заключения психологов, которые работают с ним, можно сделать вывод, что подозреваемая обладала экстрасенсорными способностями. Эту версию исключает только возможная причастность гражданина Пастухова к организации теракта, но на данный момент против него нет никаких улик. Между тем полиции при содействии сотрудников спецслужб удалось установить портрет предполагаемой террористки-смертницы и даже ее личность. Главной подозреваемой на данный момент является шестнадцатилетняя уроженка Грозного Диана Курбаева.
Дальше Ева ничего не слышала, потому что весь огромный экран плазмы занял портрет Дианы. А точнее, Ди, которую Ева наблюдала всю ночь в жутких кошмарах. Изображение было нечетким, но характерную родинку на щеке Ева узнала бы из тысячи.
Кофе превратился в огромный вязкий ком, который застрял в горле, лишив Еву возможности вздохнуть. На секунду она даже забыла про только что увиденное по телевизору, потому что ей показалось, что она умирает.
Помимо кофе к горлу подкатил еще один ком, поднявшийся откуда-то изнутри. Ева почувствовала привкус желчи и, сообразив, что нужно делать, быстро встала и поспешила в туалет.
Нина не сразу заметила, что Еве нехорошо, но, увидев подругу с выпученными глазами, держащуюся за горло, на секунду оцепенела и затем поспешила за ней.
– Что с тобой?
Нина присела рядом с Евой, склонившейся над унитазом и откашливающей остатки мучившего ее содержимого, и заботливо собрала растрепавшиеся волосы на затылке.
– Кофе не в то горло пошел, – выдохнула Ева.
– На тебе лица нет! – взволнованно заметила Нина.
– Нин, я не могла дышать. Думала, задохнусь сейчас.
Почему-то даже в такой критической ситуации, когда, кажется, совсем нет времени на размышления, Ева четко решила не озвучивать реальную причину своего недомогания. Для начала ей нужно прийти в себя и переварить увиденное.
