«Это, о Апостол, навряд-ли в нашем народе пройдёт! Вечно у нас в стране потрясения, преобразования, реформы, реки толокном прудим, природу преображаем, а живём всё хуже и хуже… А благодаря Закону народа твоего получили второй выходной на неделе — субботу. Если будет много магометан, то и пятница станет выходным днём…тогда уж неминуемо сопьёмся вдрызг!»
«Дурак! Какой же ты дурак! Раб, изыди» — и он замахал руками и — показалось мне? — издал некие угрожающие звуки, наподобие:
«Р-р-р-ргафт…»
И снова меня «дёрнули». Лечу кверху тормашками…
Жизнь продолжается. Работа идёт. Забот полон рот! «Голоса» почти не возникают, случаются «проблески» — записываю скорописью уже на «Украине», листки в карманы прячу, домой утаскиваю.
Осенью умер тесть, без особых мучений, сравнительно легко. Я и в больнице — недолго очень — за ним ухаживал, как мог. Поразили меня его какие-то виноватые глаза, когда умирал. Почему люди и животные — мне приходилось видеть — умирая, глядят «виновато»? Узнаю — от этого не уйти…но не поздно ли будет:
В конце года оформил не использованный ранее отпуск и поехал, без подготовки и раздумий, навестить сына в Эстонию, Тарту…
Прибалтийские наши страны — Латвию, Литву, Эстонию- люблю с детства, привык относиться к ним, как к «загранице», а людей в этих республиках почитаю за европейце.
Случилось так во второй или третий послевоенный год, когда родители решили отправить меня, с нетерпением ждавшего весны и отъезда на дачу в Красково — в пионерский лагерь, только что организованный Минморречфлотом под Ригой, в Дзинтари. Поревел я, но что делать, что? Собрали, в вагон плацкартный посадили с полусотней пионерчиков да десятком вожатых и воспитателей. Поплакали детишки, когда паровоз загудел, дёрнул, покатил, а любимые мамы-папы остались на платформе, махая ручками…
Помалу освоились, стали меж собой знакомиться, но тут вдруг старшая вожатая закричала: «Внимание всем! Скоро поезд пересечёт государственную границу нашей любимой Родины! Надо срочно разучить и хором спеть несколько патриотических песен!» И мы стали разучивать. «У дороги — чибис», «Шёл отряд по берегу», «Летят перелётные птицы». Последняя песня разучивалась трудно, но нравилась. Пели ещё что-то, что забылось… И вот — наступил торжественный момент — мы прильнули к окошкам вагона, поезд замедлил движение и дымящий паровоз загудел протяжно. Вожатые сделали ручками «Салют» — мы увидели красно-бело-полосатый с золотым гербом пограничный столб, и тут многие дети снова всплакнули, и я тоже. А потом за окнами мелькала уже чужая земля — и по виду-то чужая: дороги ровные, деревцами аккуратно обсаженные, поля лоскутно-зелёненькие, чистенькие, хуторки аккуратненькие, обособленные «мызы» — услышали новое слово… На полях работают малочисленные люди — о, ужас — за плугом с лошадкой и в городском чёрном костюме — в пиджаке и шляпе! Дикари! Рига была ещё в руинах, мост был понтонный — мы шли пешком к электричке. Нам показали Домский собор. Мы подивились — большой!
Потом были непонятные станции, наподобие, Приедайне, Лиелупе, Булдури, Дзинтари… И мы прибыли!
