– Вернуться, чтобы сделать его чище. Пусть каждый из вас примерит на себя то, что я сказал…
– И еще я беру с собой тех,…кто не будет просить блага себе, или права отмщения или возможности изменить прошлое. Тех, кто не сожалеет о прожитом…. Пусть каждый заглянет в себя. А теперь я назову их,…но прежде дам вам подумать. Если я ошибся, и кто-то готов идти со мной из тех, кого я не назвал, или кто-то не готов из тех, кого я назову. Пусть скажет. Это его доля. Выбор каждый делает для себя! – он замолчал и сел на камень.
Тишина повисла над поляной. Она висела долго, пока Андрей опять не встал. Он поднял руку.
– Слушайте! Со мной идут: Сил, Лукослав, – оба встали и подошли к кургану, – Путята, – перунов волхв крутанул палицей и сел рядом, – Елисей, Ардуина, – амазонка улыбнулась своему медвежьему собрату, – Тур, – Андрей замолчал, – повернулся к воительнице, – А у Айно я могу только спросить. Ты не покинешь нас дева?
– Нет, – ответила воительница.
– Все! Я даю всем время подумать. Помолчим братья и сестры. Пусть ваши боги подскажут вам. Не будем мешать выбору богов.
После общего круга вся ватага стала готовить отборных к походу на остров.
Павел так сладко спал, что Марина боялась пошевельнуться, чтобы не разбудить его. Антон повел машину помедленней. Пусть выспится. Кто его знает, что там впереди.
Пилигрим и генерал дождались, когда археолог освободиться. После быстрого знакомства, Пилигрим предложил пойти в буфет Политеха, напоминающий средневековую трапезную со сводчатыми потолками и видом на серый дом на Лубянке и там, за пивом, переброситься накоротке мыслями. Предложение понравилось, и троица нырнула в буфет.
– Так что у вас за вопросы, или что за вопросы у органов с Лубянки? – поинтересовался археолог.
– Да у органов все в порядке, – отшутился Геннадий Борисович, – Это я приватным, так сказать, образом. Увлекаюсь историей севера Руси. Хобби завел на старости лет в преддверии выхода на пенсию.
– Спрашивайте, пожалуйста, юный исследователь, – наливая пиво в стакан, поощрил его Пилигрим.
– Михаил…, – генерал замялся.
– Просто Михаил.
– Хорошо, скажите Михаил вы как расцениваете работы Виноградова? И расскажите чуть-чуть о нем. Я как дилетант не встречал его фамилию в научных работах.
– Виноградов. Виноградов. Значит так. Биография Николая Николаевича Виноградова может представлять интерес для специалистов по истории различных научных дисциплин – этнографии, фольклористики, истории, археологии, театроведения, музейного дела, краеведения, истории языка и литературы. Он был блестящим исследователем-универсалом, тем не менее, его судьба совсем не укладывается в классическую схему академической биографии, настолько в ней перемешано черное с белым и грешное с праведным. Единственные, для кого биография этого человека не тайна – это ваше ведомство.
– Вот как! – удивился генерал.
– Об этом чуть позже, – встрял Пилигрим, – Во-первых, был он костромским, то есть из тех же земель, что и загадочный костромской ведун, который Барченко глаза открыл. Вы мне не удивляйтесь Геннадий Борисович. Вам же меня именно по этому делу посоветовали. Вернемся к нашему гению из глубинки. Поступил он сначала, как сын священнослужителя, в Костромское духовное училище, затем учился в Костромской духовной семинарии. Хочу отметить, что из стен оной семинарии вышло немало историков, таких, как академик Ф.И.Успенский, профессор Н.В. Покровский, А.В. Горский и многие менее известные ученые. Извините, что встрял.
– По части вашего ведомства, – продолжил Бурый, – Был он из священников, там же в костромском уезде. Помнящие его прихожане в один голос утверждают: очень верующий, хороший был человек. Тем не менее – в середине 1920-х годов он сложил с себя сан, как говорили, сдал крест на «Доброхим», ушел в редакцию газеты губкома РКПб – «Красный мир» и стал сотрудничать с Истпартотделом. При обыске у него нашли материалы из собрания Истпарта, пытались обвинить по политической статье, но со всей очевидностью удалось доказать только многочисленные кражи из государственных музейных и архивных собраний. Протокол Особого совещания при коллегии ОГПУ от 9 апреля 1926 года содержит постановление: «заключить в концлагерь, сроком на три года». С открытием весенней навигации этого же года «вечный студент», ученый и бывший чиновник, расстрига и журналист был отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения.
– С 1920 году на островах располагался лагерь принудительных работ, который вместе с конвоем насчитывал триста пятьдесят человек. Это был один из первых исправительно-трудовых лагерей послереволюционной России. В 1923 году на островах организуется новое учреждение значительно большего масштаба – Соловецкие лагеря особого назначения (СЛОН). В начале 1937 года они были преобразованы в Соловецкую тюрьму особого назначения (СТОН). Основателем был Глеб Бокий, – вяло вставил Пилигрим, попивая пиво.
– Спасибо, об этом я могу рассказать гораздо больше, – повернулся к нему генерал, – Однако спасибо, продолжайте Михаил.
