Я намеренно не использовал слово «вы». Я не спросил, например, так: «Откуда вы знаете, что ваше убеждение истинно?» Такой вопрос может быть воспринят как агрессивный, как создающий некомфортную обстановку за счет направления фокуса беседы на самого субъекта, а не на гипотезу. В дискуссиях о вере особенно важно, чтобы проводящий сократический диалог терапевт делал различие между людьми и утверждениями (Boghossian, 2002a). Вера – это глубокое личное чувство, и чем больше веру как эпистемологию отделять от веры как идентичности, тем проще переход от третьего этапа (эленхоса) к пятому (действие). Беседа пойдет легче, если вы будете подчеркивать чувство сходства, а не различия.
Я пытался открыть ОМЧ альтернативные способы объяснения его опыта, предоставив более объективный путь для оценки его чувств.
Разговор несколько раз возвращался к началу и обратно, так как ОМЧ повторял, что просто чувствовал, что это правда.
ПБ: Как вы думаете, чем объясняется тот факт, что разные люди переживают религиозные озарения и утверждают, что они истинны?
Опять же, мысль облечена в форму вопроса, чтобы можно было вернуться на первый этап сократовского метода. К этому моменту отношения были налажены и ОМЧ не чувствовал, что находится в угрожающей ситуации (Clark, 1992; Horvath & Luborsky, 1993; Szimhart, 2009, р. 260). Здесь я снова не использовал местоимения «вы», чтобы дать возможность субъекту уйти от собственного пережитого опыта. Создание условий, при которых обсуждаемая вера рассматривается как вера кого-либо другого, благоприятствует беседе, поскольку в противном случае она может быть воспринята как затрагивающая слишком личное и угрожающая ему.
ОМЧ: Я не знаю.
Бац! Проблеск доксастической открытости. ОМЧ частично вывел себя из равновесия. Первая прививка от вируса веры.
ПБ: И я тоже не знаю.
Я моделирую поведение открытости и неуверенности, которое пытаюсь вызвать у субъекта. «Я не знаю» – это обманчивое эффективное утверждение. Субъект начинает думать – и правильно, – что у вас нет ответов на все вопросы и что это нормально – не знать ответов на все вопросы. И это нормально не только для меня, но и абсолютно для всех, включая субъекта.
Многозначительная пауза – очень полезный прием, не воспринимаемый как угроза и часто используемый в торговле для того, чтобы добиться нужного результата. Часто неловкое молчание хочется прервать ответом; в любом случае, пауза позволяет разговору двигаться вперед, но если диалектическое пространство не заполнено, возобновите беседу, когда вам будет удобно.
ПБ: Так вот. Как вы думаете, люди, которые пережили религиозное откровение и глубоко и искренне в это верят, – они понимают, что эти переживания могли быть и не вызваны тем, что, как они думают, их вызвало?
Этот разговор состоялся много лет тому назад. Сегодня я уже не задаю таких наводящих вопросов. Вместо этого я более тщательно выстраиваю линию беседы и задаю другие вопросы, отвечая на которые собеседник предлагает дополнительные гипотезы, а я продолжаю опровергать их. Один из результатов постоянного целенаправленного опровержения – это создание эпистемологической неуверенности с помощью индивидуальных утверждений, плавающих без опоры на когнитивную основу. Нацеливаясь буквально на каждое утверждение, раскрывающее мировоззрение собеседника, я могу подорвать его уверенность в том, что он считает истиной. Как только это случилось, можно диалектически изолировать конкретное убеждение, порожденное вирусом веры (в данном случае – явление Иисуса Христа собственной персоной), затем лишить его оснований и искоренить.
Я пропустил этот этап не только из-за его возраста, но еще и потому, что увидел возможность вбить клин в систему его убеждений, отделив вирус веры от других идей, и, откровенно говоря, потому, что у меня тогда было мало опыта.
ОМЧ: Возможно, некоторые понимают. Другие – нет.
Эта фраза – гипотеза. Она кажется довольно очевидной и непригодной для опровержения. Так же, если мы не опровергаем разумные гипотезы в таких обстоятельствах, субъект чувствует, что может что-то понять и не утонуть в неопределенности.
ПБ: Да, вероятно, вы правы. Но вы думали о том, что причиной ваших чувств мог быть не Христос? Да?
ОМЧ: Нет.
Я был несколько удивлен его ответом. Я думал, что его Эго заставит его дать утвердительный ответ.
ПБ: Так возможно ли, что пережитые вами чувства не были вызваны Христом?
Я повторил вопрос.
ОМЧ: Я не знаю.
А это – джекпот! От уверенности он перешел к неуверенности, от абсолютной убежденности – к сомнению; от предварительного размышления – к размышлению; от мысли, что ему явился Иисус Христос, – к состоянию неуверенности. Данное вмешательство было окончено. Однако я остро осознавал опасность, с которой он столкнется, вернувшись в свою религиозную общину. Я беспокоился, что близкие или священники затащат его назад в иллюзию веры.
