Страстность речи Иисуса подлинна, ибо Его публичное служение подходит к концу. Однако на тех, кто призван провозглашать Благую весть, лежит немалая ответственность. Ричард Бак–стер жалуется по этому поводу:
«Я не представляю, как бы я мог проповедовать Слово Божье поверхностно и бесчувственно, как бы мог оставить человека в грехах и не ходить за ним, и не умолять его покаяться ради Господа, как бы он к этому ни относился и какой бы боли и трудов мне это ни стоило. Я редко покидаю кафедру, но совесть постоянно грызет меня, говоря, что я недостаточно серьезен и искренен в своих речах. Она обвиняет меня: „Разве тебе не следует оплакивать этих людей и не должны ли слезы прерывать твою речь? Разве тебе не следует громко взывать к ним и указывать им на их грехи, просить и умолять их покаяться ради жизни и смерти?"»[172].
Проповедник с бесчувственным сердцем никогда не растопит холодное сердце и не пробудит совесть своих слушателей. Проповедовать — значит не просто передавать послание Господа, но передавать это послание в манере, сообразной содержанию. Послание содержит в себе пламя любви Господа и пламя Божьего суда, и поэтому оно должно произноситься только с искренним сердцем, охваченным пламенем Святого Духа. Ложная эмоциональность и неестественная драматизация послания не прославляют Господа, а только больше отдаляют от Него тех, кто еще не уверовал. Сердце истинного проповедника Слова Божьего наполнено искренностью. Оно является отражением сердца Самого Господа, Которому нужны проповедники, которые, как и Его Сын, будут «возглашать».
Иоанн сообщает о начале нового раздела Евангелия, называя три основных момента. Во–первых, настала Пасха. Еще один праздник подразумевает новую фазу в служении Иисуса, что дает Иоанну ключ к толкованию Его смерти и воскресения (19:14; 19:36). Во–вторых, пробил «час» (в NIV это слово переводится как
Это действие происходит во время вечери с учениками. Об истинной природе пищи и ее роли как в пасхальной семейной трапезе, так и в процессе Тайной вечери, описанной у трех других евангелистов, спорят давно (ср.: Мк. 14:12–26; Лк. 22:1–38). Многие сходства данной трапезы с той, что описана в других Евангелиях, заставляют нас предположить, что это, скорее всего, одно и то же событие. Позже мы попытаемся обосновать такую точку зрения.
Рассказ о трапезе начинается с описания потрясающей сцены. По восточному этикету полагалось, чтобы раб омыл ноги гостей, которые испачкали их, путешествуя по пыльным улицам. Это занятие считалось очень унизительным и поэтому входило в разряд тех, которые еврейские рабы не были обязаны делать[173]. Иисус, видя, что ученики принялись за трапезу с невымытыми ногами, так как ни один из них не был готов к такой унизительной работе (никто не станет мыть ноги равному), встает, снимает с Себя верхнюю одежду[174], опоясывается полотенцем и начинает мыть, а затем отирать ноги учеников. Петр, как обычно, не сдержавшись, начинает резко противиться Иисусу. Иисус преодолевает его сопротивление, уверяя, что только омытые принадлежат Ему (7–9). Петр должен ввериться Иисусу, ибо в Его действии заключается глубокий смысл, который станет понятен Петру позже. Реакция Петра абсолютно искренняя:
