Евангелие от Ивана полностью

Исследование фантомного нового человека привело меня к исследованию весьма бурного процесса осатанения общества. Созидание нового человека обернулось расплодом пресловутых новых русских, для которых «RRR» весьма раздражающее зеркало. Художник не в ответе за результаты своего исследования! Не претендую на читательскую любовь, более того, боюсь ее, поскольку она является начальной стадией разочарования. Я сразу мечтаю о ненависти. Особенно со стороны тех, кто узнает себя в персонажах романа. Ненависть более действенное чувство, чем любовь. Если угодно, тщу себя надеждой, как говаривали в позапрошлом веке, что дилогия имеет все-таки отношение к литературе хотя бы вызова, неприятия нынешней всепродажности, вседозволенности, чудовищного интеллектуального, нравственного и духовного падения и растления. К литературе, которая сродни черному хлебу, без которого нашему народу жить можно, но при этом во рту непривычно сладит и почему-то напиться хочется.

Кто читал роман, отмечали его своеобразие. Или вообще не понимали. Пытались сравнивать с произведениями Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Булгакова. Процесс чтения так же оригинален, как, скажем, лечение радикулита подручными средствами. Повар натирает свою поясницу жгучим перцем, сапожник — клеем, тракторист прилаживает компрессы с соляркой… И самое поразительное: всем помогает. А читатель непременно усматривает в книге то, что ему хотелось бы в ней увидеть.

Если как на духу, то меня коробит от сравнений типа «третий Рим», «кузбасская Швейцария» и подобных испражнений трафаретного, примитивно-сравнительного или противопоставительного мышления. В том числе, когда писателей сравнивают друг с другом. Этим занимались так называемые руководители литературного процесса, чтобы изящную словесность представлять начальству в качестве вполне управляемой ими отрасли.

Сравнениями с романом «Мастер и Маргарита» меня, грубо говоря, достали. М. А. Булгаков — большой писатель, но его роман не произвел на меня модного впечатления еще в те далекие годы, когда печатался в журнале «Москва». Более того, во многом раздражал. Видимо, по той причине, что характер у меня не сахарный. В отличие от диабета. Вообще писатели — разнесчастные люди в том смысле, что крайне редко получают читательское удовольствие от литературных произведений. Вероятно, это раздражение, как и от произведений других писателей, сознательно или подсознательно сказалось в работе над дилогией.

Когда она была закончена, я перечитал булгаковское произведение и комментарии к нему в пятитомнике писателя. Увы, мнение мое не изменилось, но я стал догадываться, что меня в «Мастере и Маргарите» раздражало. Должно быть, то, что одним из рабочих названий романа было «Евангелие от Воланда», следовательно, от Сатаны. До самого последнего времени я об этом, признаюсь в невежестве, не знал, но, тем не менее, второй роман дилогии получил название «Евангелие от Ивана». В комментариях меня удивило то, что 13 февраля 1940 года смертельно больной Булгаков последний раз пытался работать над текстом романа, а я родился, стало быть, обрел душу, несколькими часами раньше. Стало быть, факт переселения души никто не припишет, никакой я не последователь и не оппонент Булгакова. Он — сам по себе, надеюсь, что я — тоже.

Почему дилогия называется «RRR»? Это и метафора арии Зверя, число которого 666, и начальные буквы в названиях явлений, которые принесли нам столько захватывающе интересного — революции, реформы, радикализм… А латиница по той причине, что немало в наших бедах и страданиях от любви к чужебесию. Слишком много в нашей жизни всевозможных «R», и не только в начале слов. Когда я это понял, то подумал: да какие наши карлики белые, они серые! И назвал первый роман — «Стадия серых карликов».

Что же касается грифа, то я честно предостерег любителей чтива: не извольте беспокоиться, это для шевелящей извилинами России, думающих друзей нашей Большой Родины.

Дилогия, повторяю, «Только для Homo sapiens!» Но, если хочется вчитаться и вдуматься, то кто мешает прочитать дилогию, скажем, дважды? В этом нет ничего предосудительного: чтобы вжиться в «Войну и мир», приобщиться к авторским чувствам и мыслям, я читал эпопею Л. Толстого четыре раза подряд. Для того чтобы стать Хомо сапиенсом, надо, увы, немало трудиться, но еще больше — чтобы остаться им.