— Ну, как вы сами понимаете: одним из самых циничных буду я.
— Конечно, конечно! — воскликнул он даже с некоторым облегчением... Если как я, то это еще ничего. Бывают хуже!
Вдохнув побольше воздуха, для начала, для разгона я пошла в отдел к Мите. Там я застала такую картину: лучшие умы в области физики атмосферы — Котин, Столкер, Дронов и Митя — сидели за бутылкой дрянной водки и пытались решить сложную математическую задачу: как разделить крохотную окаменевшую сушку на четыре части?
— Алена! Садитесь к нам! — вскочил галантный Столкер. — Только, к сожалению, угощение не ахти.
— Какой пример показываете молодежи! — Улыбаясь, я села к ним.
— А водка же прозрачная, и стаканы — прозрачные! Никто и не увидит, что мы пьем! — радостно произнес Митя. Вылитый батя!
— К сожалению, других задач в настоящий момент общество перед нами не ставит! — резюмировал Дронов, старый пьяница.
Бодро глотнув их дряни и слегка растрепав Митин чубчик, я вернулась к себе в офис, решив: все! Этот «Рим периода упадка на пол» надо брать на себя — иного выхода нет.
Первый покупатель самолета, к счастью, был совсем рядом. Я набрала всего две цифры.
— Гунечка! Зайди.
Теперь Гуня, наблюдая происшедшие со мной изменения, восхищенно трясет головой: «Надо же — что потерял!» Но я-то вовсе не собираюсь его терять. Антипатия не должна мешать способности трезво оценивать людей. Гуня, при всей его склонности к романтизму, диссидентству, а ныне к эзотеризму, человек удивительно практичный и цепкий. Еще в студенческих стройотрядах он сколотил «шарашку» и начал делать дороги — и успешно занимался этим по сей день. Плюс еще доходы от эзотеризма. Но то, как он глухо скрывает свои доходы, позволяет надеяться, что и самолетом он будет пользоваться столь же бережно и незаметно.
Другим «единственным и неповторимым», и тоже «под страшным секретом», стал Апоп. Когда-то они с Митей у Апопа в горах, используя установку «Град», «пропивали облака», предварительно продавая их съехавшимся на метеостанцию председателям колхозов. «А вон то облачко нравится тебе?.. Чистый Пушкин!»
Теперь слово «Пушкин» вряд ли можно произносить в горах так звонко. Население там разорено войной, но зато Апоп стал гораздо богаче.
— Вы разорили нашу страну! — воскликнул он, когда я завела речь о туризме. — Теперь вы должны привозить к нам иностранных туристов — наши курорты пусты!
— Ну давай — слетаем, посмотрим, — скромно предложила я.
Апоп ошалело посмотрел на меня:
— Ты можешь?
— Я все могу!
И вот опять, как когда-то, мы стояли на горячих плитах аэродрома, и над горизонтом в мареве плавали снежные вершины. Но жизнь здесь была уже не та — горячим кофе, душистым мясом уже не пахло. Пахло другим.
Апоп «заодно» нагрузил самолет довольно тяжелыми ящиками. Что бы там могло быть? Не оружие ли это? При его-то страстной ненависти к войне?
На следующий день, выйдя из почти пустой гостиницы, мы поехали на место наших прежних пикников, на берег реки. Плетеные шалаши с круглыми столами — срезами могучих деревьев — частично сгорели, частично обгорели. Мы молча шли по руслу высохшей реки. Темных зеленоватых гильз было под ногами почти столько же, сколько гальки.
— Ты думаешь — это понравится туристам?
— Мы все это уберем!
...По-моему, наоборот — еще несколько ящиков привез.
Мы подошли к белой вилле. Колонны были сколоты пулями.
— Здесь миллионеров будем селить!
К воротам подошли трое амбалов в камуфляже, обвешанные оружием.
— Этих мы уберем!
Те слушали его слова с легким недоверием.
Крутя ногами круглую гальку, перемешанную со звонкими гильзами, мы вернулись к машине и поехали в гостиницу, объехав на подъеме ржавый перевернутый бронетранспортер.
— Ты понимаешь, что «Аэрофлот» сюда летать не будет, — сказала я. — Надо тебе купить самолет.
— Нам, за нехорошее наше поведение, никто не продаст! — усмехнулся Апоп небритой щекой.
— Я продам, — произнесла я, чувствуя холодок ужаса.
— Сколько? — спросил Апоп.
Я назвала. Он не дрогнул.
— Но я надеюсь: это останется между нами, — произнес он так же тихо и страстно, как тогда в вагоне шептал: «Сними... пусть тело дышит!»
Боюсь, что его израненная республика так и не узнает, что у нее есть этот самолет!
Мы прилетели на нем обратно в Питер — и когда я спросила его, когда мы на его собственном самолете снова полетим к нему на родину, он задумчиво промолчал.
Честно переведя деньги, Апоп резко исчез и не появлялся: «Не твое дело, женщина, знать о моих планах!» Кстати, они меня и не интересовали... По-моему, их и не было. Отдыхай, мой «единственный».
...Атеф рассеянно выслушал мое предложение, перевел за самолет деньги. Но помнит ли?
Теперь я вздрагиваю от каждого международного звонка. Какой из «единственных»?
Но похоже — пока им не до меня!
Однажды Сиротка вошла ко мне в кабинет без вызова и, сев неожиданно вольно, предложила «просто поболтать». Я изумленно смотрела на нее: что творится?
— Вообще-то на болтовню нет времени.
— Тогда к делу. Институт, я слышала (откуда она могла это слышать?), продает самолет. Хочу его купить.
