Хорош «порядок». Полгода ему не могли сформулировать обвинение... Слишком необычный клиент. Общественная обстановка за стенами тюрьмы менялась так быстро и непредсказуемо, что и суды, чувствуется, были в тихой панике: как бы не опозориться.
«Да. Чуть не забыл. Пришли мне плавки и пляжные тапки. Потом объясню. Еще у нас, кажется, открывают церковь. Большой успех!»
Снова в больнице — это понятно. С ужасом я уже научилась бороться, а с любопытством — еще нет. Я позвонила Станиславу Николаевичу и попросила рандеву. При чем здесь плавки и церковь? Не начинает ли он сходить там с ума? Правда, была у Мити байка, как однажды его дед во время паводка шел по пояс в воде, держа штаны в поднятой руке, и так, задумавшись, вошел без штанов в церковь... Но сейчас, мне кажется, случай не тот.
С тех пор как я стала подругой врага народа, СН принимал меня только официально.
— Почему плавки? — прямо спросила я.
— Жара, как видите, — сухо усмехнулся СН.
Он сидел в распахнутой бобочке, а вентилятор на окне пытался закружить воздух с Невы. Но безуспешно. Воздуха не было. То был самый жаркий май за сто лет.
— Они там как в трамвае: стоят, а не сидят! Единственное спасение — купить у вертухая ведро воды и облиться. Искупаться, — пояснил СН.
Господи, даже ночью, одна в огромной квартире, я не знала, куда деться от духоты! Вдруг я услышала тихий шелест босых ног — это Митя шел босиком по коридору. Я полежала, сжавшись, потом пошла на кухню. Митя, полупрозрачный, стоял у крана и ловил мутной ладошкой капли, но капли пролетали сквозь нее. Я закричала.
Наутро я была у тюрьмы. Потрогала рукой стену — кирпич горячий! Пышет, как печь! Угодил, как Жихарка из сказки, в русскую печку! Но Жихарка хоть упирался ручками и ножками, расставлял их, а этот сложил лапки!
Через комки грязного желтого пуха, иногда намотанного на «пули», свернутые в трубку послания с пластилином на конце, которые выплевывали в трубку из-за стены, я прошла по тротуару и, оглядевшись направо-налево, перешла напротив и стала у разогретой гранитной набережной в условленную точку. Похоже, Мите действительно нужна помощь, раз... явился. Прозрачные тела, говорят, легко перемещаются... у не совсем живых?
Но может, еще не поздно? Я держала в потном кулачке ЭТО. Сейчас подъедет — по договоренности — Станислав Николаевич и, может быть, передаст Мите? Хотя бы на время, прежде чем заграбастать себе? Звездочка лейтенанта Зорина впивалась в крепко сжатый кулак. Придется разжимать. Было не вздохнуть! Тучи хмуро и неподвижно застыли над тюрьмой, над Невой, над гранитным Большим домом за водной гладью... и ни капли уже больше месяца, ни глотка свежего воздуха — лишь сладкий угар машин. Видно, Митя уже не мог устоять в камере, упал... Но не умер? Почему же он явился ко мне?
Заскрипел тормоз. Шикарный белый «мерс»! Неужто СН уже поддался коррупции и ездит на «мерсе»? Дымчатые стекла долго и задумчиво отражали мой облик, потом дверца распахнулась, и выступила нога сорок пятого размера.
— Ну, ты, красавица! — высовываясь, просипел Михалыч. — Ты бы хоть... поскромнее немножко оделась, идя сюда... А то вся тюрьма небось дрочит, глядя на тебя.
— Думаю, им сейчас не до этого. Жить не хочется, — проговорила я.
Михалыч заинтересованно вылез, пораженный, видимо, моим знанием тюремной действительности.
— Знаешь, что ли, каково там? Одному другу тут... привез харч. Могу и твоему Митьке что хочешь передать.
Я разжала кулак и протянула звездочку.
— Пулей, что ли, ее? — задумчиво произнес Михалыч, разглядывая звездочку на своей ладони.
Потерявший всякую бдительность Станислав Николаевич опоздал на целых полчаса, и, когда он подъехал, все уже произошло.
Сначала я провожала взглядом Михалыча, потом считала вслух... Что, интересно, я считала? И вот — я видела чудо в первый раз — тучи стали скапливаться над тюрьмой, словно нанизываясь на огромную кирпичную трубу... Они густели, синели, а вдали, словно из-под стянутого одеяла, засинело небо — все тучи сгрудились здесь, словно труба кочегарки обратно втягивала свой дым.
Дышать стало еще трудней. И вдруг прилетел ветер, зашелестев мусором. Первая молния — я это видела своими глазами — ударила снизу вверх, из тюрьмы в облако, и за мгновение перед этим проволока над стеной засветилась, как спираль плитки!
Через секунду я была мокрая насквозь. Вода словно выпала из ящика, у которого убрали дно: отдельных струй было не различить.
И я услышала за каменной стеной радостный вопль тысячи глоток и увидела руки, вылезшие из-под ржавых оконных козырьков, ловящие воду!
Скрипнули тормоза. После паузы — машина его сияла, как новая, — СН свинтил стекло.
— Ну что, с-сука? Довольна? Обугленную мумию получишь!
О боже, где же корректность?
Больше всех был потрясен чудом Михалыч: в тот же день примчался ко мне в офис, взволнованно тягал мои сигареты одну за другой (недавно бросил).
