«Государь!
К моему несчастию нахожу полностью невозможным исполнение Вашего повеления в виду отсутствия средств и неподчинения личного состава. Забастовки в Петрограде продолжаются, однако, к великому прискорбию моему, в беспорядках начали принимать участие войска. Приказов стрелять в митингующих и об аресте Думы не давал, поскольку опасаюсь вверенных мне частей. Хабаловым введено военное положение, однако работники коммерческих типографий отказываются печать объявления. Никто из горожан о военном положении не осведомлен.
Сегодня ночью лейб-гвардии Преображенский и Волынский полки покинув расположение казарм, ушли к Таврическому Дворцу, для охраны взбунтовавшихся депутатов. В Таврическом объявлен Временный комитет государственной Думы, заседающий под охраной солдат непрерывно.
К преображенцам присоединяются другие части. С развернутыми флагами в сопровождении военных оркестров, присягают новому правительству. По сообщениям представителей градоначальства, в городе бастует уже сто восемьдесят тысяч рабочих. Начались тотальные погромы булочных, пекарен, продуктовых лавок. Людей убивают…»
Недоуменно, я сложил телеграмму, выровнял сгиб ногтем, и бросил бумагу на стол.
Сто восемьдесят тысяч бастующих?! Бунт гарнизона?! Новости впечатляли.
Итак, мой хваленый Беляев не только не предпринял мер для физического разгона зарвавшихся говорунов из Думы, но даже не смог расклеить объявлений о военном положении. Коммерческие типографии не принимают у военного министра заказ?! Смех, да и только!. Нет, подлец, определенно, подлец. С Хабаловым было ясно с самого начала — он является негодным исполнителем, но отчего оказался настолько слаб духом военный министр?
Я глянул на Алексеева:.
— Дальше!
Телеграммы всю ночь действительно шли потоком. В руках начальника штаба находилась целая стопка, он протянул мне из нее два верхних листа. Взглянув на подпись, я понял — генерал отдавал мне сейчас самые важные сообщения.
Царю Николаю писал Председатель опальной Думы Родзянко. Оказалось, лидер недоношенной русской демократии попросту игнорировал мой указ о роспуске своего паршивого «парламента». Первая телеграмма, в частности, гласила:
«Ваше Величество!
В столице царит полнейшая анархия. Ваше правительство парализовано. Транспорт, продовольствие, топливо пришли в расстройство, части войск стреляют друг в друга. На улицах — беспорядочная пальба. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое правительство.
Всякое промедление смерти подобно.
Молю Бога, чтобы в этот час ответственность не пала на венценосца.
РОДЗЯНКО».
Ни слова о роспуске Думы. Меня будто нет!
Вторая телеграмма лидера оппозиции оказалась еще более краткой и красноречивой:
«Ваше Величество, положение стремительно ухудшается.
Надо принять немедленно меры о замене правительства, ибо завтра будет уже поздно. Настал последний час, когда решается судьба Родины и династии».
