– Вы же Пашку Мешика знаете -он на всех стульях сразу посидеть хочет. Сам-то он на верхние уровни не выходит, а через Крутованова и его свояка запросто можно поднести такой презент и их благоволением заручиться кстати… – Так-так-так… – зацокал языком Абакумов, башкой замотал от восторга. – Ах, молодцы! Ах, умники!… Но ведь не вручили?… Я покивал огорченно. – Ну и как же всплыл этот камешек вновь? – У меня агент есть, ювелир. Он много лет выполняет заказы Анны Ивановны Колокольцевой, жены нашего известного писателя Колокольцева… -Надо же, ядрена вошь! – искренне возмутился Абакумов. – Писатели – сортирных стен маратели! Сроду я не слыхал, не читал такого писателя, а своих ювелиров держат! Я усмехнулся:
– Наверное, читали, Виктор Семеныч! Забыли просто. Он ведь помимо книг, подробные романы пишет нам. Агентурная кличка Барсук… – Да-а?… Черт его знает, всех не упомнишь!… Так что с ювелиром? И с бабой этой? – А у бабы этой, у Колокольцевой, видать, промеж ляжек медом намазано: во всяком случае, Крутованов шесть лет с ней живёт, дорогие подарки делает. А она его тетюшкает и нежит, любовь у них неземная, и баба эта – жох, потихоньку, молча, с подарками гешефты проворачивает…
– Продает, что ли?
– Ну да! Продает! Она ничего не продает – она только покупает! Драгоценности у нее невероятные…
– Откуда?
Штука в том, что у нее, кроме мужа и Сергея Павловича, есть еще один хахаль.
– Вот блядь какая! – рассердился Абакумов. – Сколько же ей садунов надо? – Нет, Виктор Семеныч, она не от похоти кувыркается – интерес, можно сказать, возвышенный у нее. Любовник этот – Лившиц, Арон Лившиц… – Скрипач? – Да, скрипач. Главный наш скрипач. И мадам крутит им всем троим рога, как киргиз баранте… – Ага. Ну и что ювелир-то?… – Ювелир донес мне на днях, что привезла она камень в оправе – оценить. Невиданной красоты камешек и размера тоже. Я не поленился, подъехал. И – обомлел: этот самый камень я три года назад отдал Крутованову. – Ошибиться не мог? быстро спросил Абакумов, и по его прищуренным глазкам, наморщенному лбу было отчетливо видно, как он начинает заплетать будущую гениальную интригу. – Ошибиться трудно, Виктор Семеныч, – там на оправе, в платиновой розочке, написано «Rex Saksonia». – Ясно. Давай дальше, – заторопил Абакумов. – Ну, ювелир ей сказал: камень должен стоить триста пятьдесят – четыреста тысяч. Она подумала, что-то прикинула, посчитала и говорит: к вам, мол, завтра с этим камнем придет человек, вы скажите, что вещь стоит двести пятьдесят тысяч, не меньше. – Понял, – кивнул Абакумов. – Назавтра муж явился прицениваться. – Не совсем.
Назавтра явился Лившиц – ювелир его сразу узнал: личность известная, фотографии во всех газетах… А муж явился еще через день. – Значит, эта сучара слупила за дареный камень с них обоих? – восхитился министр. – Выходит… – А зачем ей такие деньги? – с искренним интересом спросил Абакумов. – Чего она с ними делает?
– Оборотный капитал. Другие камни покупает. У нее коллекция будь-будь! Алмазный фонд!
– Ах, друг Сережа мой прекрасный! – тихо стонал от охотничьего восторга Абакумов, ощущавший непередаваемую радость: силок затягивался на шее врага!
– И Пашка Мешик-то, тоже орел! Друг ситный, сидит в Киеве, жрет галушки и помалкивает, мне ни гугу… «Линкольн» затормозил плавно у ярко освещенного подъезда цирка, и мы не успели привстать с сидений, а уж комиссар охраны, дымящийся потным паром, маячил снаружи, дожидаясь команды нажимать на ручку, распахивать дверь. Но Абакумов не торопился в свою ложу, а удобнее уселся на черном шевровом сиденье, смотрел на меня – сквозь меня, как на снегопад за синеватым бронированным стеклом. Потом отвел взляд в сторону, сказал грустно:
– И ты тоже помалкиваешь… гамбиты свои разыгрываешь… Почему?! – Я должен был собственными глазами на камешек глянуть, – внушительно сказал я. – Дело-то серьезное, Виктор Семеныч. – Ну, глянул… и… – И позавчера к вам записался на прием. А вы только сегодня появились. – Верно… – задумчиво сказал Абакумов, хлопнул легонько меня по плечу и тихо похвалил – Молодец, Пашка Удружил… И я решился скинуть последнюю карту, козырную шестерочку:
– Если эту Колокольцеву нежно взять за вымечко, само собой, в надлежащей обстановке, мы там и другие интересные вещички выудим…
– Думаешь? -Уверен. Он ей конфискованные драгоценности дарил. -Хорошо, – кивнул министр. – Займись этим незамедлительно. Аккуратно все обставь, без шухера, чтобы Крут ни о чем не догадался, пока досье не будет готово. – Слушаюсь, товарищ генерал-полковник, – кивнул я, глядя, как переминается на морозе комиссар охраны. – Но вы же велели собираться в Ленинград? Абакумов посмотрел на меня искоса, усмехнулся и отрубил:
– Отставить! Не надо…
Досье на пострела нашего мне сейчас нужнее. А в Ленинграде авось и без тебя справятся…
Да, в Ленинграде и без меня неплохо справились – всех партийных командиров перебили! Боже мой, на какой риск я пошел тогда, сдав Крутованова министру!
