Как на забавное прыгучее насекомое. Его веселье по краям уже подернулось голубой искоркой злобы. – Оттого, что моя голова в ваших руках. А над вашей – уже висит топор… Он долго смотрел на меня, немного наклонив породистую голову с безукоризненным пробором, и по его ярко синим, слегка навыкате глазам я видел, что он прикидывает: раздавить меня незамедлительно или пока отложить эту пустяковую процедуру. Но желание яснее увидеть форму мистического топора, висящего над головой, и предполагаемое направление его движения взяли верх.
Воистину Ч лучше с умным потерять, чем с дураком найти! О спасительный кров мудрости! Благодаря ей мы до сих пор живы. Все остальные умерли. Все.
Мудрость Крутованова безмерна – и через тридцать лет Магнуст явился истцом ко мне. А не к нему.
А тогда, насмотревшись на меня вдоволь и высмотрев, видно, то, что ему надо было, сказал с печальным вздохом:
– Бедная Россия… Ни в одной стране не было столько самозванцев, как на Руси… Может быть, потому, что народ наш глуп и сам же их призывает?… – Поскольку вопрос был риторический и ответом моим он нисколько не интересовался, то сразу же придвинул к себе коричневую папку, которую я положил ему на стол, и принялся очень быстро и цепко читать «Уголовное дело по обвинению А. Г. Розенбаума, М. Б. Когана и др. в совершении преступлений, предусмотренных статьями…». Через какое-то время, показавшееся нам с Минькой вечностью, ибо ни один поэт мира не ждал решения мэтра с таким волнением, Крутованов, не отрываясь от чтения, взял из хрустального стакана остро отточенный карандаш и принялся подчеркивать жирными красными штрихами отдельные строки и абзацы, а какие-то страницы протоколов выделял бумажными закладками. Потом захлопнул папку и спросил:
– Все? Пересохшими губами я выговорил с трудом:
– Подготовлена большая оперативно-агентурная разработка. Крутованов зажмурился, провел рукой по волосам, которые и без того лежали один к одному, встал и сказал:
– Ну что ж, как говорили латиняне – «экзитус акте пробат». Результат, надеюсь, оправдает мои действия. Вот он, мой первый учитель легкодоступной интеллигентности. Колумб, туманно возвещающий бесценные сокровища мысли в еще не изданном в те времена словаре иностранных слов. Он повернулся к Миньке и приказал:
– Садитесь, майор Рюмин, за стол, соберитесь с мыслями и напишите ясную сопроводительную. Без всяких рассуждении – одни факты. А сам снял трубку «вертушки» и набрал четыре цифры:
– Георгий Максимилианович, добрый день… Да-да, это я, Сержик… Господи, спаси и помилуй! Сержик!
Нежное детское, ласковое имя Сержик! Товарищ заместитель министра государственной безопасности СССР генерал-лейтенант Сержик! Едрить твою мать! Где же, на каких высотах обитает его державный свояк, коли этот всесильней ледяной людоед – только «Сержик»? А может, универсальность власти беззакония и состоит в том, что Маленков звонит Великому Пахану и трясущимся каждый раз голосом представляется: «Это вас, Иосиф Виссарионович, Жорик беспокоит…»? – Георгий Максимилианович, у меня к вам исключительной важности вопрос… Очень серьезно… Во всяком случае, я бы хотел, чтобы вы были в курсе дела и оценили сами… Хорошо… Большое спасибо… Слушаюсь, через час… Минька, закусив кончик языка, трудолюбиво строчил сопроводиловку. Как всякое низкоорганизованное существо, он не мог планировать свою деятельность, но и прошлые события не терза-ли его долго.
Оторвался от бумаги и спросил:
– Писать, что Виктор Семеныч… – Не надо! – отрезал Крутованов, подошел к нему, через плечо Миньки прочитал написанное и сказал:
– Достаточно. Распишитесь и поставьте дату. Взял у него лист, помахал им в воздухе, дожидаясь, пока просохнут чернила, и весело сказал:
– Когда вы, Рюмин, доживете до старости и выйдете ни заслуженную пенсию, вы сможете обессмертить свое имя мемуарами… Минька угодливо и непонимающе захихикал, и я подумал, что жизнь его сейчас копейки не стоит. И моя – за компанию. Крутованов вложил сопроводиловку в дело, спрятал папку н портфель и посоветовал:
– Назовите свои воспоминания «Записки мудика»… – Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант! – четко отрапортовал Минька, твердо усвоивший за годы службы: коли началь-ство с тобой шутит – значит, поощряет. А Крутованов, будто читая мои мысли, подумал вслух:
– Пожалуй, вам. Рюмин, здесь оставаться сейчас не нужно. Возьму-ка я вас с собой – для пущей убедительности. У вас вид очень искреннего человека. Вы ведь не сможете обмануть партию? – Да я!… Да мы!… – забулькал Минька. – Сколько сердце бьется, я готов уничтожать!… Врагов нашей Родины… вредителей этих… Ну, пархитосов проклятых, без роду без племени… – Почему же «без роду без племени»? – удивился Крутованов. – Роду они Израилева, а племени – Иудина…
– Вот именно – иудина! Точно так, товарищ заместитель министра! – оживился Минька от такого наступившего с руководством взаимопонимания; окреп фанерной глоткой, заблестел стеклянным глазом, хлынула злая кровь в кирпичное сердце.
Крутованов вынул из стенного шкафа светлое пальто «пальмерстон», широкополую шляпу, бросил:
