— Она взяла в свой дом двоих приемных детей — умственно отсталых малышей, которые никому не были нужны. Отсюда запах мимозы. А мусором мамаша Дженнингс пахла потому, что, когда ее муж вечером возвращался домой, воняя спиртным, мамаша Дженнингс включала телевизор на максимальную громкость, чтобы не слышать, что муж делал с младшей приемной дочкой в дальней комнате.
— Ты когда-нибудь заткнешься?
Молчание. Потом Калеб снова начинает говорить:
— А Рон Келберт? Ты помнишь этого старого подонка? Конечно нет. Ты не можешь о нем помнить: тебе было всего восемь лет. А все-таки? Он был высокий и худой, в круглых очках и с длинными волосами. Ты случайно коснулся его в очереди в кино, когда он проходил мимо тебя и твоего отца, чтобы купить несколько билетов на свободные места. Он вонял аммиаком так, что ты едва не лишился чувств. Так пахнут убийцы детей. За два года он изнасиловал и зарыл в землю живыми четырнадцать малышей.
Карцо закрывает глаза и вспоминает тот день. Когда он дотронулся до руки Рона Келберта и запах этого человека проник в его носовые пазухи, он так побледнел, что отец вывел его из очереди и заставил сесть на скамью.
— Да, теперь ты вспомнил. Проклятый Рон Келберт! В тот день он тоже почувствовал, что ты что-то заметил. И пристально смотрел на тебя, пока твой папа занимался тобой. У него даже возникла мысль сделать тебя своей пятнадцатой жертвой, но он передумал, когда увидел, что ты забираешься в пикап своего отца, чтобы ехать домой. Ты смотрел на него через окно, пока машина отъезжала. Ты это помнишь?
Да, Карцо это помнил. Он смотрел на Келберта. А убийца смотрел на него и махал ему рукой.
— Хочешь знать, почему в тот вечер он решил не убивать тебя?
— Нет!
— А все-таки я тебе это скажу. Он не убил тебя потому, что в очереди, как раз перед тобой и твоим отцом, стояла девочка по имени Мелисса. Белокурая девочка с косами, совершенно во вкусе Келберта. Вот почему, проходя мимо вас, он подошел ближе: он хотел вдохнуть запах волос Мелиссы. Потом он дождался, пока в зале погаснет свет, и усыпил Мелиссу и ее мать хлороформом. Хочешь узнать, сколько еще детей он убил до того, как был арестован? Жаль, что ты ничего не сказал в тот вечер.
— Никто бы мне не поверил.
— Это верно.
Снова молчание.
— А еще был Барни.
— Кто?
— Барни Клифорд, твой друг детства, у которого ты просиживал все вечера, субботы и воскресенья. Вы любили друг друга, как братья. Вы вместе буянили и делились друг с другом всем, что имели. У вас все было общее — и радости, и горести. Девочки тоже…
И не только девочки. Или я ошибаюсь, святой отец?
— Замолчи!
Калеб присвистнул.
— Ради всех демонов ада скажи, Карцо, ты был влюблен в Клифорда? Вот так новость! И как далеко зашли ваши отношения?
— Заткнись!
— Извини, что коснулся тяжелого воспоминания. Так ты стал священником из-за этого, верно?
— Барни погиб в автомобильной катастрофе, когда ему было двадцать лет. Да, я был влюблен в него. После этого я поступил в семинарию.
— Его убил я. Это было необходимо. Кстати, он сейчас здесь, с нами. Хочешь поговорить с ним?
— Иди ты на хрен! — отвечает отец Карцо и сжимает кулаки, услышав из неподвижных губ Зверя голос своего друга:
— Привет, дружище! Все путем?
— Хватит, Калеб! Не заставляй меня зря терять время. Ты отлично знаешь, что это не Барни.
Калеб вздыхает.
— О’кей, вернемся к нашему разговору. Итак, ты поступил в семинарию и стал священником. Потом ты научился распознавать запахи и стал экзорцистом в Конгрегации Чудес — лучшим из всех. Ни один демон не может тебе сопротивляться, кроме меня. Да и я… не совсем могу. Помнишь нашу последнюю встречу в Абиджане? Ты задал мне тяжелую работу, ты даже едва не победил меня. Именно тогда я понял, что ты готов. И поэтому я создал случаи одержимости, гораздо точнее нацеленные на то, чтобы привлечь тебя на Амазонку.
— А как же Манаус?
— Что «Манаус»?
— Я запер тебя в трупе отца Джакомино. Как ты сумел оттуда выбраться?
— Дождался, пока Джакомино умер, и отпустил его душу, чтобы она предстала перед тем, другим.
— Кем другим?
— Перед тем спесивым стариком, который столько веков насмехается над вами.
— То есть Богом?
— Да. Я не имею права произносить его имя.
— И что было дальше?
— У твоего Джакомино душа, видимо, была чернее, чем угольная жила.
— Он был осужден?
— Осужден бесповоротно. Это лишило силы твой обряд, снявший с него проклятие. Поэтому я смог освободиться из его трупа.
— Ты хочешь сказать, что Бог не отпускает людям грехи, которые священники прощают им на земле?
— Как ты наивен, Карцо! Меня это удивляет. Старик ненавидит вас, а вы этого даже не замечаете. Посылая на землю Своего Сына, Он имел план для людей. Но Он проиграл. С тех пор Он интересуется вами не больше, чем океан каплями воды, из которых состоит. Хочешь, я скажу тебе, что происходит после смерти?
— Скажи.
— После смерти это начинается снова.
— Что начинается?
