Первый год становясь на ноги, Марии и Иосифу некогда было думать о родном доме, но в концу второго года, они стали осозновать, что не хлебом единым жив человек. Ностальгия, присущая любому человеку всё чаще стала напоминать им о себе. В начале через сны, когда они видели своих родителей и окрестности Назарета, а потом и в смятении чувств от мысли-дом бы родной увидеть. Сердце Марии щемело, когда Иосиф рассказывал ей свои сны о маме, отце, и соседе который в детстве выдрал его хворостиной. Сколько бы это продолжалось и чем бы закончилось неизвестно, если бы однажды Мария не увидела Иоанна.
Она торговала на рынке, когда после обеда пришла Елкосея чтобы сменить уставшую от жары Марию. В этот момент народ на рынке заволновался и потянулся на прилегающюю к рынку городскую площадь.
57
— Что там случилось, — спросила Мария подошедшую Елкосею, — начальство небось пожаловало?
— Нет, дочка, — ответила она, — по дороге я перебросилась несколькими словами с Малкой, она всегда всё знает, так она мне поведала, что казнь сегодня будет, повесят жену одного начальника и её любовника.
— За прелюбодеяние?
— Нет Мария, — за это у нас не казнят, муж сам должен разобраться со своей женой, они убивцы. Вот послушай что мне Малка поведала. Она очень богатая, а любовник у её мужа в управляющих ходил. Красив бестия говорят, вот она и влюбилась в него. А что бы муж не мешал им забавляться они и решили убить его и убили.
— Господи, да как же им было его не жалко, — воскликнула Мария.
— Пожалел волк овцу. Они его напоили и давай подушкой-то удушивать, а слуга и увидел. Побежал к стражником, привёл, да поздно уже было, отдал он богу душу. Может подождешь здесь, а я схожу посмотреть, на убийц взглянуть хочется. А хочешь так иди сама посмотри, а Иисус пусть со мной поторгует.
— Ладно схожу. Я заберу его после этого…Мария замялась, я не на долго.
Народу на площади скопилось уже много и Мария с трудом протиснулась поближе к выстроенной виселице. Все крутили головами и обсуждали предстоящую казнь. Настроение толпы можно было выразить одной услышанной Марией фразой:-Поделом им. Вдруг народ загалдел и стал образовывать коридор по которому к виселице вели преступников. Сердце Марии вздрогнуло и она даже вскрикнула-рядом с моложавой и некрасивой женщиной стражники вели Иоанна.
Весь вид его был жалок и он всю дорогу что-то говорил заискивающе обращаясь к людям. мимо которых его проводили. Когда Иоанн поравнялся с Марией, она увидела его глаза в которых кроме животного страха ничего небыло.
— Я не виноват, это всё она, — обратился он к Марии. Стражник толкнул его в спину, а он так и не узнав Марию обратился к следующему человеку:-Я не виноват…
Когда его вешали Мария закрыла глаза, а когда открыла, то увидела неподвижно висящее тело Иоанна с вывалившимся изо рта языком. Со стороны могло показаться, что этот человек сильно на всех обиделся и от этого высунул свой язык стараясь хоть как-то досадить этим собравшимся поглазеть на него противным людям.
— Иосиф, я беременная, — сказала Мария перед тем как лечь спать.
58
— Мария, милая, — только и прошептал поражённый муж.
Он лёг в кровать и долго прижимал её к себе.
— Знаешь, — сказала наконец она, — если мы сейчас не уйдём домой, то мы останемся здесь навсегда.
Иосиф видимо был готов к повороту её мыслей.
— Пошли Мария. Ты права, если родится дитя то мы действительно никуда уже не уйдём. Возвращаемся. Только давай пойдём через Вифлеем, мне деньги за сгоревший сарай надо Илие отдать.
59
Прокула(1) проснулась и долго лежала с открытыми глазами. Она потрудилась на славу и первая часть её плана выполнена! Теперь надо ждать, что решит Тиверий(2)… А пока он лежал рядом с ней и храпел. Его храп напоминал Прокуле фонтан с его звуками булькающей воды. Это ещё можно было бы терпеть, но к этим звукам весёлого фонтана примешивался звук несмазанной телеги, отчего в итоге получался не благородный храп спящего мужчины, а хрюканье деревенского поросёнка. — Был бы это её муж — Понтий(3), так бы и двинула ему кулаком в жирный бок, — подумала Прокула. — Да чёрт с ним, пусть храпит, лишь бы дело сделал.
Сколько сил потратила она, чтобы очутиться в спальне императора Римской империи! Охота началась полгода назад, когда она решила: так больше жить нельзя!
Кто её Понтий в Римской империи? Никто! Может, он — сенатор? Нет. Может, он — народный трибун? Опять нет. Оратор? Я вас умоляю. К тому же денег у него — кот наплакал, а долгов больше, чем у собаки блох. Даже рабы в их доме смеются над своими хозяевами.
Одним словом — козёл, а не муж. Вместо того, чтобы обеспечить ей приличное светское положение в обществе, болтается с такими же бездельниками по баням и девкам, а до её чувства гордости за семейное положение и дела нет. Убила бы!
