Рассказ «Деяний», разумеется, явно неисторичен, но, даже, как выдумка, он ставит перед нами чрезвычайно сложный вопрос: каким образом такой рассказ мог быть помещен в «Деяниях» — составителем, знавшим факт отречения Петра? Еще труднее предположить, что Павел не использовал бы в своей борьбе с претензиями Петра факта «отречения», если только, конечно, Кифой Павловых посланий является Петр[76].
В рассказе об отречении Петра говорится и о раскаянии его. Однако, нигде больше нет об этом ни звука. Павел сознается в своих промахах и заблуждениях, судя по его посланиям, Петр же ни разу ни звука не упоминает о своем ренегатстве. Принимая в расчет все обстоятельства, совершенно немыслимо допустить, чтобы рассказ об отречении Петра существовал до того, как появились послания Павла. Мы снова убеждаемся в том, что «Павел» не дает никакого намека на личную связь между апостолами и основоположником христианства.
Если я ищу доказательств для того, чтобы убедительнее выявить фиктивность эпизода отречения, то это вовсе не значит, что я пытаюсь решить проблему историчности Петра, проблему, остающуюся еще и до сих пор нерешенной после тех превосходных аргументов, которыми Бауэр и его школа доказали факт существования разногласий и конфликтов в раннехристианской церкви между группами «Павла» и «Петра». Современное исследование обнаружило фиктивность многих данных, которые Бауэром признавались историческими. Особенное значение имеет выяснение мифичности учрежденного, якобы, Иисусом двенадцатичленного апостолата. Совершенно недопустимо также отождествлять якобы исторического Кифу из посланий Павла с легендарным Симоном-Петром из евангелий и «Деяний», как и связывать в какой-бы то ни было форме Кифу и Петра с составителем первого «Послания Петра», не говоря уже о составителе второго поддельного послания. Кифа Павла является просто апостолом иудейского культа, проповедовавшим обрезание, а вовсе не учеником и спутником Иисуса. Наконец, мы можем указать на явно мифические мотивы, которые определили собой наиболее существенные детали мифа о Петре в его евангельской модификации.
Есть существенное соображение, которое говорит за то, что одна из наиболее значительных деталей мифа о Петре, а, именно, предназначение Иисусом Петру роли «камня фундамента» новой церкви, является позднейшей вставкой в текст евангелий. Употребление слова «ecclesia» (церковь), которое ни разу нигде не упомянуто в евангелиях, кроме разбираемого нами текста да еще одного интерполированного места у Матфея (XVI, 18, XVII, 17), совершенно отчетливо указывает, что XVI, 18 является позднейшей фабрикацией, которая в «Diatessaron» Татиана, по-видимому, отсутствует. Почти не приходится сомневаться в том, что этот миф вдохновлен учением о «божественной скале» митраизма, той религиозной системы, которая снабдила христианство учением о тайной вечере и воскресении, если только это учение не относится к древним туземным (палестинским) мифам. Что же касается мифического вручения Петру ключей рая и ада, а также права вязать и решать на небе и на земле, то эта мифическая деталь еще яснее подчеркивает связь мифа о Петре с митраизмом. На многих памятниках Митра изображен с двумя ключами и с опущенным и поднятым факелами, символизировавшими смерть и жизнь. Именно в митраизме мы можем найти ту связь, которая соединяет более раннюю форму христианского мифа о Петре с его позднейшим римским вариантом.
