Ей хватает первой пары, чтобы понять, что по учебе она не скучала — больше по ребятам. Это ей, конечно, не мешает почти на автомате все конспектировать и запоминать, но скучно становится очень быстро. К концу второй пары хочется сбежать. До конца четвертой досидеть кажется нереальным — они умудряются. Пару кварталов можно и пешком пройти, упасть за столик у окна в любимом кафе, заказав себе кофе с шарлоткой, поныть о том, что у теть Лены вкуснее, и получить в ответ от ребят шутливые обвинения в том, что она зажралась… Это все затевалось ради того, чтобы Ваню помучить, но ей самой уже неудобно без него. Она уже скучает. Она уже хочет к нему. Ребята даже не подкалывают ее, как бы ни грозились, когда она в этом признается. Она Нейта и Игоря целует в щеки на парковке, когда они к университету возвращаются, Гришу — когда он останавливается возле ее дома. Теона и Плутон ее встречают радостно, стоит ей дверь открыть, но на лежанки возвращаются почти сразу. Лентяи. Сумка летит на полку в прихожей, туфельки — в угол. Больше всего сейчас хочется в душ.
— Ванюш, — зовет Саша. То, что он дома, ясно сразу, не стал бы он двери незапертыми оставлять, да и его любимые кроссовки, в которых он сегодня утром был, в том же углу, что и ее обувь. — Я в душ хочу, умираю. Принесешь мне чистые вещи?
— Кроме белья что надо? — отзывается Ваня менее чем секундой спустя. Походу, из своей комнаты — и падает что-то тоже у него там. Смешок Саша сдерживает с трудом.
— Футболку какую-нибудь свою принеси, ладно?
Он уже наверняка запомнил, что она любит ходить в его футболках. Еще бы ей это не нравилось. Дверь в ванную открывается, когда она уже жмурится блаженно под горячей водой, закрывается парой секунд спустя — Саша не успевает увидеть Ваню хоть краем глаза, когда из-за шторки выглядывает. Ну и ладно. Она знает, если бы не пошла в душ сейчас, а пошла бы к нему, не смогла бы потом оторваться от него — целый день порознь кажется почти вечностью, и ничего не кажется настолько важным, насколько он. На стиральной машинке простая черная футболка и белое, как по контрасту, белье — она бюстгальтер оставляет лежать там, где Ваня его положил, надевать его передумав в последний момент. Зачем? Волосы, чуть влажные у самой линии роста, у шеи, ощущаются немного иначе, когда она их распускает, на плечи ложатся тяжелой волной. Тапочки она забыла у входа в дом, пол прохладный, холодит босые ступни. Приятно. Сейчас сережки снять бы, чтобы не мешались, и можно идти на поиски Вани.
Ваню искать не надо — это становится понятно, стоит дверь толкнуть. Он посреди комнаты стоит, шторы задернуты, и по всей комнате горят маленькие свечки-таблетки, и разносится стойкий аромат роз. У него улыбка кривоватая, и он явно волнуется, и мысли все из головы вылетают, хочется только коснуться его. Не беспокоят больше ни сережки, ни отсутствие тапочек, ничего, только его присутствие важно. Он тоже босиком, переминается с ноги на ногу нервно, и ей бы забрать у него из рук один из бокалов с шампанским, но она вместо этого ладонь ему на грудь кладет, туда, где гулко бьется сердце. Кожа его горячая — или это у нее руки холодные?
Когда она бокал у него все-таки забирает, ее свободную руку он освободившейся своей ловит, к губам подносит, но смотрит ей в глаза. В глаза ей он смотрит и тогда, когда тянется к ее губам за легким, целомудренным почти поцелуем, и тогда, когда они почти одновременно отпивают шампанское. Говорить Саше не хочется, да и ему, похоже, тоже — они чувствуют друг друга так же тонко, как с первых дней знакомства.
Когда они бокалы отставляют, и он целует ее, наконец, так, как она весь день хотела, она его руку сама тянет к своей груди. Ей нравится его руки на своем теле чувствовать, нравится наслаждаться каждым прикосновением. Кажется невероятным, что она жила без этого, что не испытывала необходимости в его присутствии и в его касаниях. Она может без этого жить, она может держать себя в руках, но зачем, если можно обойтись без этого? С чего бы ей этого вообще желать? До него хочется дотрагиваться и позволять ему то же самое.
— Целый день без тебя, я чуть с ума не сошел, — шепчет Ваня, когда они друг от друга отрываются, наконец. Смешок сдержать не получается, как она ни старается. — Что?
— Я тоже, — признается она в ответ, и как-то легко становится от того, как он улыбается. — Думала, вернусь домой, и не отойду от тебя до завтра.
— Не отходи, — соглашается он легко, прежде чем снова потянуться к ее губам. Пальцами по ее коже под футболкой он чертит что-то непонятное, заставляя ее ближе к нему прижиматься, тянуться за его руками.
Ей кажется, она делает что-то не то, и руки дрожат, когда она тянется расстегнуть на нем джинсы. Он замирает, позволяя ей это сделать, и его губы приоткрываются в коротком выдохе, когда она ладонью задевает там, где не планировала. От выдоха этого смелости почему-то прибавляется, и второй раз через ткань боксеров его члена она касается уже осознанно, наблюдая за его реакцией. Он следом подается, когда она ладонь убирает — лучше любой награды.
