Сейчас двигать ногами не надо. Мы наконец-то дома, в базовом лагере. А как там было — даже вспоминать не хочется. Все-таки хорошо лежать в своем «Кемпинге» и знать, что впереди у тебя несколько дней отдыха! Где-то на 6500 один Ерванд, выше, на 7300 — еще четверо. Как там у них дела? Хомутов плохо кашляет. Онищенко, видимо, тоже не в лучшем состоянии. На связи его нет. Информацию дает Хомутов, хотя всегда выходил на связь Слава. Наверное, завтра будут спускаться вниз. Ночью они использовали кислород. Передали, что «выпили» 2 баллона. Рановато вроде для такой высоты. На смену им выходят новые силы. Начинается 3-й круг. Завтра группа № 1 выходит с заданием поставить лагерь IV. Неужели мужики дойдут? Было бы здорово! На столике догорает свеча.
Где-то в глубоком прошлом путешествие по Непалу. Носильщики, или портеры, как их называют, убогие отели и лоджии. Шах и Дик — два непальца, знающие русский язык, помогавшие нам в пути, зелень и бананы — все это как будто было в прошлом сезоне. А дом, двор, почему-то называемый «дворянским гнездом», две женщины за кухонным столом, маленькая и большая, повернувшиеся на звук открывающейся двери, — это близко в памяти, но как-то нереально, как картинки из книги или кадры из фильма, который тебе почему-то очень дорог. В кармане пуховки завалялся финик. Лениво жую. Между моим и спальником Иванова на коробке из-под вибрамов галеты, очки, открытый кулек с сухофруктами, рядом груда журналов, фотография стены Эвереста. Второй день отдыха пошел к концу. Час ночи. Экспедиция продолжала работать по плану. Шел 43-й день с момента вылета грузового рейса из Москвы и 17-й с того момента, как был вбит первый крюк в Юго-западную стену Эвереста. Было 12 апреля. После завтрака Валя сообщил:
— Завтра выходим, будем устанавливать IV лагерь. Приготовить на выход аптеку.
Это значит, будем пробиваться на высоту 8300. Как-то получится? Ведь ночевали мы только на 6500. Правда, выходили на 7300, но не спали там.
Интересно, сколько нас останется после этого. В голове крутятся слова песни: «Нас уже не хватает в шеренгах по восемь». Вот и Слава Онищенко уходит вниз, в Катманду. Здесь ему оставаться нельзя. Хорошо, что успели его спустить вовремя. Когда Славу поздно вечером привели в лагерь, он с трудом передвигал ноги. Надо отдать должное его воле. Поддерживаемый с двух сторон, он все-таки шел сам. Его трудно было узнать — так он изменился за эти дни. Всю ночь около него дежурили Свет Орловский и Дима Коваленко. Уколы, капельница. Через день Слава мог самостоятельно передвигаться, но о том, чтобы оставаться ему в базовом, не могло быть и речи.
2 дня назад первой группой был установлен лагерь III. Это стоило двоим потери здоровья. При интенсивной работе на холоде застудился и потерял голос Николай Черный. Больное горло вынудило его спуститься вниз. Через день стало известно, что Володя Шопин тоже заболел. У него появились сильные боли в боку, и он тоже ушел вниз. Я тоже не в лучшей форме. Насморк, горло сипит. Опять возвратилась простуда. Перед ужином зашел к Свету. Вижу: в «Кемпинге» несколько человек, понюхал — запах вполне определенный.
— Ну что, ребята, наливайте и мне.
Свет взял слово:
— Эти символические несколько капель за тех, кто прокладывает первую тропу, за Гагарина и таких, как он. За двенадцатое апреля.
