Я забываю моргнуть, когда Дамблдор произносит его имя, но в моем лице ничего не меняется. Вот как. Значит, к зеленым мантиям, метущим слизеринские подземелья, добавятся эти ужасающе-красные. Хорошо, что у меня есть мантия-невидимка. В последнее время мне и так везло на безлюдье, пока я там ошивался.
Снейп поднимает голову и кивает, внимательным взглядом рассматривая тех, кто должен присоединиться к его студентам. Странно, они не выглядят разочарованными, хотя наверняка знают, кто он такой. Его приятельство с Каркаровым вряд ли ограничивалось только общением на Трехмаговом Турнире.
Я исподтишка слежу за тем, как Снейп придвигает чашку, подносит ее к губам, на секунду задерживает, словно пробуя, горяч ли кофе, затем осторожно отхлебывает. Его горло чуть заметно вздрагивает, когда он глотает. И я понимаю, что повторил его движение.
Слава Мерлину и всем святым, что он вчера вернулся. И что сегодня нет Зельеварения, я хоть успею подготовиться к вечеру и Окклюменции.
Хотя вообще-то у нас должен был сегодня стоять в расписании его урок. Наверное, Дамблдор распорядился освободить время для размещения новых студентов. Гриффиндор не огорчился, а Слизерин ничего не потерял, они и так его постоянно видят.
— На этом я желаю всем приятного аппетита, — завершает директор, — надеюсь, что вы подружитесь между собой и не станете задавать новым товарищам слишком много вопросов.
Ого. Он садится, а я ухмыляюсь. Это что же — предупреждение? Не болтать, не выведывать… Да как будто завтра же вся школа не будет в курсе. Если только самим дурмштранговцам не велено держать в тайне причину своего появления. Но почему?
* * *
— Но почему? — озвучивает Гермиона тот же самый вопрос, который весь день не дает мне покоя, — почему они ничего не рассказывают?
Новички и впрямь очень молчаливы. Они продолжают держаться вместе, садятся рядом и неохотно называют свои имена. Не слишком умно, если учесть, что им здесь еще учиться.
— А может, они боятся? — глубокомысленно замечает Рон, — их директора убили Пожиратели смерти, да так, что от него мокрое место осталось. Даже пытать не стали, просто взорвали замок. Интересно, у них там тоже аппарировать нельзя?
— Ты к чему это? — удивленно спрашиваю я.
— Ну, мог Каркаров аппарировать, бросив рушащуюся школу, или все-таки погиб?
— Погиб, — отвечаю я, — иначе МакГонагалл не говорила бы об этом так уверенно.
— Тогда все ясно, — итожит Рон, — они опасаются, что мы сочтем их Пожирателями смерти. Мало ли чему их там учили. Как будто у нас своих слизеринцев нет.
— Рон, ты иногда как скажешь, так я начинаю думать, сколько ж тебе лет, — фыркает Гермиона, — ты что, всерьез считаешь, школьники знали, что Каркаров бывший Пожиратель смерти? Да они перепуганы насмерть, там же погибли их друзья, знакомые, преподаватели, наконец! Если половина замка обрушилась, наверняка много жертв! У них просто шок!
— Мы же знаем о том, что Снейп — Пожиратель смерти, почему они не могли знать? — возражает Рон.
— Бывший! — уточняю я тихо, но тоном, от которого оба поднимают головы, — бывший!
— Конечно, бывший, просто… Метка-то с его руки никуда не делась, — оправдывается Рон.
— И? — я прищуриваюсь, — у меня вот шрам на лбу, от которого я рад бы, да не могу избавиться! И не говори, что я его получил не по своей воле, а Снейп сам хотел Знак мрака!
Наверное, Рон собирался возразить именно это, потому что он обескураженно пожимает плечами:
— Извини, я не хотел. Я так понимаю, тему «Снейп» при тебе лучше не поднимать?
— Пожалуй, — вздыхаю я, сам поражаясь своей вспышке.
— Но работы у него теперь точно прибавится, — жуя травинку, роняет Гермиона, — мало Снейпу собственных змеенышей, теперь еще полкурса добавилось. Знать бы, к нам какой-то конкретный факультет направили — или в Дурмштранге нет деления на факультеты?
— Что же ты у своего Крама не спрашивала, — ехидно осведомляется Рон.
— А у нас и без того хватало тем для разговора, — насмешливо улыбается Гермиона в ответ.
— Интересно, куда направили остальных… пострадавших? — вклиниваюсь я, пока они не успели поцапаться.
—
У меня, удивленно понимаю я вдруг.
Несмотря на случившееся, на прибытие чужаков и на то, что война приближается.
А я замечаю, что дожди стали редкостью, и трава в полдень пахнет так, что хочется лечь, пропуская ее через пальцы, и жмуриться на голубое небо.
Лето — и никакая угроза не может его омрачить вот уже второй день.
Я не спрашиваю себя, почему, желая продлить это ощущение.
— Ребята, — Гермиона решительно выплевывает травинку, — надо поговорить.
Рон тут же поворачивается к ней, я следую его примеру. Когда Гермиона заговаривает подобным тоном, не стоит ждать чего-то радостного.
