— Очень сложно предсказать амплитуду ваших визитов, — пожимает плечами Снейп, словно говоря о чем-то само собой разумеющемся. — Вы вломились в мое личное время достаточно давно для того, чтобы я успел понять: вы непредсказуемы, как погода, Поттер.
— Но… — я не нахожу слов, — но ведь вы… мы… только в понедельник… — я краснею, судя по тому, как горят щеки.
Снейп склоняет голову к плечу и смотрит на меня:
— Только в понедельник — что именно?
Я могу лишь еще сильнее покраснеть.
— А мне показалось, вы вторглись в мое пространство еще второго мая, то есть три недели назад, — продолжает Снейп невозмутимо, — тогда, когда я обнаружил вас в своем классе поздно вечером. И все, что имеет место быть теперь — лишь закономерное продолжение.
Мне тоже так показалось сегодня, когда я думал о Роне. Но это ведь разные вещи: потеря друга и обретение… ну ладно, любовника — и то, что занятия окклюменцией теперь совместились с занятиями кое-чем другим?
— Я заканчивал отработку, — я бормочу себе под нос, но Снейп слышит:
— Да, я не жалуюсь на память. Именно поэтому я завел за правило не удивляться вашим возникновениям на пороге.
— Вам настолько неприятны эти возникновения? — голос падает до шепота, а настроение окончательно портится.
— Мы, кажется, уже дважды обсуждали эту тему, у вас до сих пор не сложилось по ней четкого мнения?
Снейп насмехается, а я и впрямь чувствую себя полным болваном. Зачем я спрашиваю, как будто надеюсь услышать что-то, чего еще не звучало? Когда я пытал «об отношениях» Симуса, я хоть знал, что мне хочется выяснить. Здесь я ничего выяснять не хочу. Пора завязывать с вопросами.
— Хорошо, — вздыхаю я, хотя не уверен, что сегодня произошло хоть что-нибудь, заслуживающее подобного определения, — тогда можно мне идти?
— Вы не ответили, Поттер.
Что будет на экзамене, если я сейчас на вопрос, не связанный с зельями, не могу дать нормального ответа?
— Я не знаю, что сказать, — честно говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
— Тогда я вас проконсультирую. Вы можете дать слово, что не будете ужасаться предстоящей сессии. Сдали пять — сдадите и шестую. Начнете периодически смотреть на часы, чтобы знать, какое время суток за окном. И вызубрите, что в мой кабинет уместно приходить в семь вечера. Именно в семь, в шесть у меня нет сейчас свободного времени, и точно не в десять, когда ваша непутевая голова уже окончательно перестает соображать. Более того, лучшим будет, если вы не станете задерживаться дольше, чем на четверть часа, чтобы в случае вашего отсутствия я мог спокойно вернуться к своим занятиям. Так как, мистер Поттер?
Он говорит сухо, сдержанно и только по существу. Должно быть, оттого, что он так четко формулирует, мне внезапно делается легче дышать. Я торопливо киваю:
— Да. Да, я понял.
— Радует. Теперь можете идти. И накиньте ваш отвратительный плащ — мне не хотелось бы объяснять ваше появление здесь ни студентам, ни преподавателям.
Не знаю, зачем я говорю это. Я просто смотрю на его бледное лицо, на тени под глазами, и с языка срывается:
— Тяжелее стало, да? Столько новеньких…
— Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. Почему вы спрашиваете?
— Не знаю. Просто спрашиваю, и все. — Я не замечаю, как подхожу ближе вместо того, чтобы идти к двери, и не могу отвести глаз от тонкой голубой жилки, бьющейся у него на шее. Словно он чем-то взволнован — или очень устал. Лишь когда я оказываюсь в шаге от него, я осмеливаюсь поднять голову. Снейп смотрит на меня, будто ожидая чего-то, я не знаю, чего, не могу понять.
— Сегодня пятница, — говорю я совсем тихо, — когда я могу к вам придти?
Он рассматривает меня с неменьшей пристальностью:
— В воскресенье, если у вас достанет выдержки. И учтите, я сообщаю вам о дате занятия легилименцией, ничем более.
— Легилименцией? — я удивлен. Он же был против, разве нет?
— Вы сами просили. Отказываетесь?
Я качаю головой, вглядываясь в него, пытаясь заглянуть за маску выдержанности, скрывающую подлинные чувства. Воспоминания о том, каким бывает его лицо — искаженным наслаждением, влажным от испарины — обдают меня жаром.
— Нет… не отказываюсь.
— Значит, в шесть в воскресенье, — он легко отстраняет меня и, наверное, готовится обойти стол и усесться в кресло, но я не позволяю. Не знаю, верно ли я разгадал его взгляд, но…
Я хватаю его за запястье, стараясь сделать это как можно бережнее, потому что кожа у Снейпа тонкая, и я не хочу оставить ему синяк. Он не вырывает руку сразу — промедления оказывается достаточно для того, чтобы я поднес ее к губам и дотронулся до раскрытой, очень холодной сегодня ладони. Пальцы Снейпа вздрагивают, касаясь моих щек, и я повторяю поцелуй, скользя губами по глубокой линии посредине. Если то, что заунывным голосом вещала Трелони и потом повторяла Парвати, правда, это линия жизни. И она у Снейпа длинная. Это… обнадеживает.
