А предводительствовать… Мне и в жизни хватает ответственности. После того, как угасла деятельность «Отряда Дамблдора» — теперь вся школа изучает боевую магию открыто, так что необходимость в тайне отпала — я веду жизнь рядового студента. Самого что ни на есть рядового… если не считать шрама на лбу.
И того, что меня не интересуют девушки.
Первой «интересный» факт заметила, разумеется, Гермиона.
Это произошло пару месяцев назад. Мы сидели в библиотеке, готовясь к очередному занятию, и она попросила принести ей какую-то нужную, но забытую на полке книгу. Я принес, положил толстый том на край стола и машинально отвел прядь гермиониных волос, упавшую ей на лицо, когда она кивнула в знак благодарности. Отвел и отвел; сел на свое место и углубился в расчет какой-то формулы для очередного снейповского зелья, заданного на самостоятельное изучение с проверкой на следующем занятии.
Нельзя, конечно, сказать, чтобы я стал много лучше понимать в зельях, однако откровенных ляпов уже не делаю. То ли выработался иммунитет на снейповское презрение, то ли он просто уделяет теперь моей особе меньше внимания. Как-никак он согласился взять меня в класс — уж не знаю, какими посулами его убедил это сделать Дамблдор, но факт, что называется, налицо. Теперь Снейп редко обращает на меня внимание во время урока. А потому мои дела по части приготовления зелий пошли на лад.
Гермиона заправила волосы за ухо и пробормотала что-то вроде «спасибо». Я ответил ей таким же нечленораздельным «пожалуйста». Минуту спустя она встала и решительно произнесла — вполголоса, чтобы не привлекать внимания мадам Пинс:
— Гарри, давай пойдем погуляем.
Я опешил и уставился на нее в крайнем недоумении:
— Гермиона, ты что — перезанималась? Быть такого не может!
— Пойдем, Гарри, — отозвалась она, не обращая внимания на мой тон, — я хочу спросить тебя кое о чем.
Мы молча сдали книги и вышли из библиотеки.
— Куда теперь? — полюбопытствовал я, — в гостиную?
— На улицу, — сосредоточенно ответила Гермиона. На лице у нее читалась крайняя озабоченность.
На улицу так на улицу — зимний день уже угасал, однако часа полтора светлого времени в запасе у нас еще было. Мы оделись и направились к недавно замерзшему пруду, в котором на дне спал огромный кальмар.
Гермиона шла молча, но я не заводил разговора первым. Сколько раз мы с Роном нарывались на раздраженное «не мешай мне думать», трудно сосчитать, так что я помалкивал.
