<p><emphasis>Дорога в дождь — она не сладость…</emphasis></p>Гале
Дорога в дождь — она не сладость.Дорога в дождь — она беда.И надо же — какая слякоть,какая долгая вода!Все затемненно — поле, струи,и мост, и силуэт креста,и мокрое мерцанье сбруи,и всплески белые хвоста.Еще недавно в чьем-то доме,куда под праздник занесло,я мандариновые долькиглотал непризнанно и зло.Все оставляло злым, голодным —хозяйка пышная в песцеи споры о романе модноми о приехавшем певце.А нынче — поле с мокрой рожью,дорога, дед в дождевике,и тяжелы сырые вожжив его медлительной руке.Ему б в тепло, и дела мало!Ему бы водки да пивца!Не знает этого романа,не слышал этого певца.Промокла кляча, одурела.Тоскливо хлюпают следы.Зевает возчик. Надоелодождь вытряхать из бороды.1959
Евг. Евтушенко. Взмах руки. Стихи.
Москва: Молодая гвардия, 1962.
<p><emphasis>Есть пустота от смерти чувств…</emphasis></p>Есть пустота от смерти чувстви от потери горизонта,когда глядишь на горе соннои сонно радостям ты чужд.Но есть иная пустота.Нет ничего ее священней.В ней столько звуков и свечений.В ней глубина и высота.Мне хорошо, что я в Крымуживу, себя от дел отринув,в несуетящемся кругу,кругу приливов и отливов.Мне хорошо, что я ловлюна сизый дым похожий вереск,и хорошо, что ты не веришь,как сильно я тебя люблю.Иду я в горы далеко,один в горах срываю груши,но мне от этого не грустно,—вернее, грустно, но легко.Срываю розовый кизилс такой мальчишескостью жадной!Вот он по горлу заскользил —продолговатый и прохладный.Лежу в каком-то шалаше,а на душе так пусто-пусто,и только внутреннего пульсабиенье слышится в душе.О, как над всею суетойблаженна сладость напоеньяспокойной светлой пустотой —предшественницей наполненья!1960
Евг. Евтушенко. Взмах руки. Стихи.
Москва: Молодая гвардия, 1962.
<p>Зависть</p> 
