— Это был сон, обычный сон… — успокаивающе замурлыкала Тень и ласково провела ладонью по лбу ребенка. — Открой глазки, прислушайся к нашим эмоциям — и ты почувствуешь, что здесь тебе ничего не угрожает…
Услышав ее голос, Лауда дернулась, как от удара, погасила Дар и сжалась в комочек. А через несколько мгновений поняла смысл того, что ей говорила Тень, осторожно раздвинула ладошки, в которых спрятала личико, и недоверчиво выдохнула:
— Найта⁈
— Да, я! — заворковала Дарующая. — А еще Нейл, Дайна и Нея…
— Арр Нейл⁈ Живой⁈ — ошарашено переспросила девочка, торопливо повернула голову в нашу сторону, увидела меня и… заревела: — И правда живо-о-ой! А я думала-а-а, что вас убила-а-а…
Следующие минуты полторы она не слышала никого и ничего — заходилась в рыданиях и, вероятнее всего, заново переживала все то, что видела в кошмаре. А когда всласть наревелась, вдруг слезла с коленей Найты, подошла ко мне на негнущихся ногах, замерла в шаге, уставилась в глаза взглядом, в котором плескалось запредельное отчаяние, и решительно вздернула опухший носик:
— Арр Нейл, ваша семья — лучшее, что есть в этом мире. Но я для вас слишком опасна и поэтому должна уйти!
Желание пожертвовать собой ради нас, чувствующееся в ее эмоциях, было настолько сильным и чистым, что я чуть не склонил голову в знак уважения! Слава Пресветлой, вовремя сообразил, что она увидит в этом жесте согласие, и остался недвижим. А Лауда, не дождавшись «понимания», мучительно покраснела и заставила себя озвучить самый весомый аргумент:
— Мне приснилась утренняя тренировка. Вы занимались только со мной и так устали, что прилегли на травку, пригрелись на солнышке и заснули. Я захо— … я почему-то оказалась рядом, привалилась к вашему плечу и не заметила, как задремала. А когда проснулась, вдруг обнаружила, что мой Дар дышит ледяной стужей и аж звенит от вложенной силы, а вы… вы уже не дышите!!!
— Это был самый обыкновенный кошмар! — мягко улыбнулся я.
Девочка упрямо поджала губки и криво усмехнулась:
— Да, так и есть! Но то же самое может случиться и наяву. И я не могу позволить своему Дару забрать ваши жизни.
В эмоциях, которые шли фоном к этим словам, не было ни надрыва, ни наигранности, ни желания вызвать жалость — юная Дарующая четко осознавала свою опасность для окружающих и не видела другого способа защитить нас от «лютой смерти».
