Эвис: Неоднозначный выбор полностью

— Ты хотел сказать «со старым»?

— Да… — выдохнул я, так как знал, что она слушает мои эмоции так же внимательно, как я слушаю ее.

— А теперь лицо МОЛОДОЕ! И я у вас получилась намного красивее, чем была раньше, правда?

— Правда! — кивнул я. — Как выразилась Стеша, «это самые красивые ожившие грезы во всей семье». Только у меня все равно сердце не на месте.

— Я помню, с каким выражением лица ты ворвался в спальню! — плеснув в меня любовью и горечью, вздохнула она. — Бледный, как полотно, с болью в душе и во взгляде, и жаждущий кого-нибудь убить!

Кого-нибудь? Я жаждал убить, прежде всего, себя. За то, что поддался уговорам Тины и согласился на это безумие. Ибо в то время, когда ее везли домой из лавки Колина, я танцевал на балу во дворце Беорда, держал лицо, общаясь с Магнусом и его супругами, и улыбался шуткам Найты и Стеши. Когда моя советница «умирала» на руках у ревущих девочек, я спокойно ехал в посольство. А на второй день смотрел похороны одним глазом, ибо сидел за праздничным столом в Ламме и говорил здравницы ар Койрену и его кобылицам…

— Вспоминаешь похороны? — прочитав мои эмоции в меру своих возможностей, спросила «Дайна».

Я утвердительно кивнул:

— Ага. А еще бал во дворце Колверов и торжественный вечер в Ламме.

— Зря. Лучше бы вспомнил, как успокаивал меня чуть ли не каждую ночь перед днем смерти; как вы с Найтой, прилетев из посольства сразу после возвращения с бала, помогали Вэйльке меня лечить; как изменяли пять с лишним страж и вымотались до предела; как заново учили смотреть, ходить, драться…

— Ну, так не посторонняя же!

— А похороны получились роскошными! — ни с того ни с сего вдруг заявила она. — Девочки были такими строгими и мрачными, что у меня разрывалось сердце…

Сердце рвалось в клочья не только у нее, но и у меня. Особенно тогда, когда я смотрел на лицо Ланы, единственной из моих женщин, которая не знала, что Тина жива, а хоронят муляж, изготовленный на базе ноль-два, поэтому плакала по-настоящему. Почему ей не сказали ни слова? Да потому, что сыграть горе так же достоверно, как все остальные, она бы не смогла, а ее отсутствие на похоронах наверняка вызвало бы не самые приятные вопросы…

— Да уж, отыграли они на славу. Никакой труппе не снилось… — мрачно буркнул я.

— Зато ты можешь гордиться — ни на одних похоронах не было столько народу!

— А причем тут я?

— Не будь я ар Эвис, на кладбище не приехала бы вся семья Шандоров, Сиерсы, Дирги, все главы Старших родов Маллора, послы большинства государств, Мирко Подкова с родными, Осип с артелью и сотни простых горожан…

— Ладно, убедила — будем гордиться вместе! — пробормотал я. А после небольшой паузы криво усмехнулся: — Знаешь, никак не могу представить объяснения с Ланой. А еще все время думаю, что надо было свозить ее в храм Пресветлой еще до отъезда в Торр-ан-Тиль.

Дайна потерлась щекой о мою грудь:

— Она не дура, поймет. Хотя и не сразу. Что касается храма — привези ей серебряный кинжал и скажи, что уже давно считаешь ее не лилией, а меньшицей. Тем более что это правда!

— Так и сделаю.

— А насчет меня не беспокойся — если сны будут повторяться, то я схожу к Амси и уберу это воспоминание. Хотя, если честно, не хочется.

— Почему?

— Если начну — уже не остановлюсь… — призналась женщина. — Уберу в Бездну вообще все, что было до заимки. Чтобы жить так же, как Найта, одной лишь семьей, и больше никогда не вспоминать прошлое.

— Тебе так нравится настоящее? — спросил я, чтобы отвлечь ее от тягостных мыслей.

— Я от него без ума! И от этой девочки — тоже… — пошутила она, проведя левой ладонью по высокой груди и крутому бедру. — Поэтому сделаю все, чтобы как можно быстрее стать Дайной ар Эвис, самой молодой, самой упрямой и самой нужной из твоих меньшиц…

Второй день пятой десятины первого месяца лета.