К тому времени, когда мы с хозяйкой манора Маггор вышли из алькова, ар Эжьен успел обойти добрую половину бального зала, обменяться приветствиями с теми, кого знал сам, и с теми, кого ему представлял посол Торрена. При этом он вел себя так, как будто явился не на бал, а в свинарник, то есть, поглядывал на мужчин свысока и намерено задевал их ножнами своего меча; красивым женщинам заглядывал в вырезы, даже не пытаясь скрыть своего интереса; некрасивых высмеивал прямо в лицо, да еще и не выбирая выражения. Кроме того, рассматривал фрески на потолке и стенах, обсуждал «деревенский вкус» хозяев особняка и периодически сплевывал себе под ноги. Тем не менее, его вызывающего поведения упорно «не замечали»: те, кто натыкался на ножны меча, торопливо меняли направление движения и исчезали в толпе; мужья, отцы или братья женщин, которых мимоходом оскорбил торренец, вдруг оказывались глухи или слепы. А младшего Тиера, который наверняка отреагировал бы на это хамство, куда-то благоразумно увела мать.
Меня все это «веселье» пока не касалось, поэтому я продолжал танцевать. По-очереди с каждой из двух Дарующих. Но за Уголком Вечной Стужи наблюдал практически постоянно. Либо сам, либо с помощью
Через три танца, когда слух о прибытии страшного и ужасного Лограта ар Эжьена докатился чуть ли не до поваров на кухне Тиеров, а я опять кружил по залу с Вэйлькой, торренцы подошли к Уголку Вечной Стужи второй раз и остановились в паре шагов от старшей Дарующей. При этом Мясник по-хамски оглядел ее с ног до головы, уперся взглядом в грудь, обтянутую тканью, похотливо улыбнулся и многозначительно постучал пальцами по рукояти своего меча.
Дарующая намека не поняла — мазнула по нему взглядом и забыла о его существовании. Чем не на шутку разозлила ар Зейвена:
— Как видишь, я сдержал свое обещание: человек, который может заставить вас почувствовать настоящее место, прямо перед тобой. Будешь хорошей девочкой — накажет, но не грубо. Взбрыкнешь — проклянешь тот день, когда выпала из утробы матери и ударилась головой об пол!
— Пошел вон, баба в штанах! — не дослушав его речь, презрительно бросила Найта. А когда посол, услышав одно из самых унизительных оскорблений для мужчины, пошел пятнами, язвительно добавила: — Любой торренский мальчишка сказал бы «я заставлю вас почувствовать» или «я накажу»! А ты, трусливый ублюдок, сбежавший из Торр-ан-Тиля в королевство слабых душ и тупых мечей, чтобы оказаться подальше от настоящих мужчин, умудрился растерять даже остатки Духа своих предков, испугался поставить на место женщину и вызвал к себе на помощь такого же ублюдка!
— Кобылка, ты забываешься! — прошипел ар Эжьен, шагнул к Найте и залепил ей пощечину. Вернее, размахнулся, а через миг зашипел от боли, когда она, стремительно качнувшись назад, правой кистью поймала его запястье. И, рванув его на себя, ударом левой ладони снизу вверх сломала руку Мясника в локтевом суставе!
В чем нельзя было обвинить ар Эжьена, так это в неумении терпеть боль. И, заодно, в медлительности: эхо от влажного хруста еще гуляло по залу, как второй меч Торрена нанес сильнейший удар ногой в живот Дарующей, и… снова промахнулся! А она, поддернув подол платья, совершенно спокойно и даже с какой-то ленцой сместилась в сторону, ударом стопы сломала колено опорной ноги, затем нанесла нисходящий удар тыльной стороной ладони по правой ключице, раздробив ее в Бездну! После чего переместилась к ар Зейвену, левой рукой оттянула на себя один ус, правой выдернула из ножен посла его же кинжал и демонстративно полоснула по ухоженному пучку волос:
— Бабам усы не к лицу! Отпустил бы лучше косу, что ли…
— Получилось! — мгновением позже радостно воскликнула Амси. И тут же затараторила: — А Найта-то умница, каких поискать: оставила Мясника за спиной только тогда, когда лишила его возможности и передвигаться, и бить!
Ее комментарии я слышал краем сознания, так как расталкивал толпу, как тяжелый таран. И успел. Вовремя: когда дважды оскорбленный посол обозвал Найту сукой и схватился за меч, он вдруг почувствовал, что его повело в сторону. Затем мир вокруг, наконец, остановился, и оказалось, что перед ним стоит не она, а я:
— Гирлон ар Зейвен, вы имели наглость оскорбить мою супругу. Я, Нейл ар Эвис, вассал короля Зейна второго, Шандора и глава рода Эвис, вызываю вас в круг Торра!
Как и следовало ожидать, на такое продолжение «беседы» посол не рассчитывал, поэтому заколебался и как-то уж очень быстро вспомнил о своей дипломатической неприкосновенности. Пришлось заметить огрызок на месте правого уса и задумчиво потереть переносицу:
— Впрочем, если вы, благородная дама, выберете скалку, то я буду вынужден выставить против вас одну из своих меньшиц!
