Само собой, новыми знаниями я Вэйльку не заваливал — дал почувствовать то, чему буду учить, «в общем», заставил хорошенько постараться, запоминая несколько простеньких движений, а последние пару колец вынуждал выкладываться до предела, отрабатывая то, чему она научилась еще на заимке. При этом добивался сначала чистоты исполнения связок, и лишь потом — скорости, но все равно к концу тренировки был приятно удивлен как успехами ученицы, так и добросовестностью, с которой она занималась…
…На Хейзеррский тракт мы выбрались в самом начале третьей стражи и очень быстро прочувствовали все особенности нового статуса. Если на отряд из двух благородных дам и четырнадцати воинов сопровождения встречные-поперечные старались даже не смотреть, дабы не огрести проблем на пустом месте, то к нам, паре молодых и на первый взгляд не особо опытных наемников, цеплялись чуть ли не все. Нет, задирать не задирали. Но встречали и провожали шутками на грани приличий, спрашивали дорогу, выясняли, насколько безопасны следующие два, пять или десять перестрелов и частенько предлагали работу. При этом большинство шутников, любопытных или возможных работодателей пожирали взглядами Вэйльку, а ко мне обращались только для того, чтобы иметь возможность чуть подольше любоваться ледяной красавицей.
Еще «веселее» стало вечером, когда мы въехали на придорожный постоялый двор «Два топора», оставили лошадей на попечение конюха, увешались переметными сумками и ввалились в обеденный зал. Сидевший лицом к входной двери охранник купеческого каравана, увидев обтянутые штанами бедра Дарующей и ее же весьма выдающуюся грудь, восхищенно присвистнул. И, тем самым, привлек к нашей парочке внимание еще четырех десятков мужчин, насыщавшихся или расслаблявшихся после целого дня пути по жаре. Большая часть сидевших справа от нас и еще не утопивших в кубках с вином способность соображать увидели серьгу и ограничились парой-тройкой ударов кулаками по столу[2]. Но трое основательно перепивших придурков из этой половины зала и человек двенадцать из тех, что сидели слева, выразили свое восхищение комплиментами. Лишь малую часть которых в приличном обществе сочли бы таковыми. И были проигнорированы. В основном потому, что сидели далековато. А вот мордастому темноволосому крепышу лет эдак двадцати двух, похоже, не слишком чистокровному уроженцу Реймса, не повезло — он оказался всего в паре шагов от меня. И буквально через пару мгновений после того, как закончил свою короткую речь, оказался выдернут из-за стола.
Сопротивляться парень даже не пытался — стоял на цыпочках, вытаращив глаза, и до ужаса боялся пошевелиться, дабы мой нож, пробивший основание его подбородка вместе с языком и упершийся в верхнее нёбо, так и оставался неподвижным. Я тоже не двигался, так как обводил тяжелым взглядом оторопевших спутников самоубийцы. А когда определил старшего, то позволил себе намек на улыбку. Приблизительно представляя, каким неприятным станет выражение моего лица из-за шрамов:
— Если ваши жеребцы застоялись и жаждут помахать кулаками, то сообщи им, что сегодня я и
Старший — кряжистый воин с бычьей шеей, изрезанным глубокими морщинами лицом и седыми висками — сидевший спиной к одному из столбов, подпирающих потолок, то ли понял все недосказанное, то ли оценил стремительность моей атаки, так как коротко кивнул:
— Желающие умере— …
Увы, расслышать окончание ритуальной фразы мне не удалось, так как из дальнего левого угла обеденного зала раздался сначала очередной восхищенный свист, затем грохот опрокинувшейся лавки и низкий, аж вибрирующий от мощи голоса, рык:
— Эй, кобылка, никуда не уходи, я хочу тебя объездить!
Я стряхнул с клинка насмерть перепуганного реймсца, развернулся на месте и, оценив стать ломящегося в нашу сторону здоровяка, невольно кинул взгляд на Вэйльку. И мысленно восхитился: меньшица смотрела на гору мышц, обтянутую неплохой кольчугой, как оголодавшая рысь на перепелку со сломанным крылом! Кстати, воин, стремительно приближающийся к середине зала, был совершенно трезв, двигался с пластикой хорошего
— Мальчик, чтобы не расстраиваться зря, пойди-ка, погуляй где-нибудь около конюшни! — посоветовал он мне, когда остановился в шаге от Дарующей и увидел серьгу в виде кольчужного кольца. — А утром заберешь свою девочку и спокойно поедешь дальше.
— Какой он по счету? Одиннадцатый или двенадцатый? — равнодушно оглядев мужчину с ног до головы, поинтересовалась Вэйлька голосом, в котором явственно слышалось завывание зимней вьюги.
— А есть разница? — пожал плечами я и перевел взгляд на будущего противника: — Эта женщина принадлежит мне. Решишься бросить вызов или продолжишь захлебываться слюной?
— Мальчик, я…
— И этот предпочитает звону клинков работу языком… — презрительно процедила Дарующая. — А издалека показался мужчиной!
