Камень я обошел слева, чтобы не смущать дам, лежащих на покрывалах. Забрался на вершину, подошел к самому краю, толкнулся изо всех сил и, раскинув руки в стороны, полетел вниз. Несмотря на желание проплыть под водой как можно дальше, сразу рванулся к поверхности и… услышал трехголосый вопль:
— А мы⁈
Развернулся лицом к берегу, увидел выражения лиц Майры, мелкой и Вэйль, и мысленно схватился за голову…
…Прыгали по очереди, правой рукой вцепившись в меня, а левой зажимая нос. Ногами вниз и с уступчика, который располагался где-то на трети полной высоты валуна. Оказавшись под водой, терпеливо ждали, пока я расправлю рубашки, задравшиеся вверх и закрывающие лица, а потом вытолкаю к поверхности, после чего пытались меня оглушить восторженными воплями. И при этом все, кроме Майры, освещали окрестности пунцовыми лицами из-за того, что под водой вынужденно демонстрировали не только плотные рубашки, но и нижнее белье.
Отогнать их от валуна после пятого и последнего обещанного прыжка оказалось почти невозможно: распробовав «безумное» удовольствие, девушки жаждали продолжения так же сильно, как утопающий — спасительного глотка воздуха. Пришлось применять «подлый финт» — сообщать, что особо непослушные особы в следующий раз на озеро не поедут. После этих слов троица страдалиц сразу перестала смотреть на меня с мольбой и канючить про «самый-самый последний разок», сорвалась с места и уже через пару мгновений попадала на покрывала рядом с Найтой и Тиной.
Задавив в себе желание посмотреть им вслед, я взобрался на вершину валуна, сел лицом к дальнему берегу, обхватил ногами колени и тяжело вздохнул, представив себе, с каким удовольствием с этого камня прыгали бы мама с Шеллой. И как весело было бы понырять и поплавать наперегонки с отцом.
— А почему вы тут, а не с нами? — голос Тины, раздавшийся практически над ухом, заставил меня вывалиться в настоящее. — Мы вас чем-то расстроили?
Я отрицательно помотал головой:
— Нет, просто не хочу вас смущать.
Тина непонимающе заглянула мне в глаза, а затем… рассмеялась. Искренне и от души. А когда закончила веселиться, процитировала мне мои же слова:
— Как вы нам сказали: «…те, кто не хочет, не верит или считает, что традиции — это закон, так и будут сидеть на берегу и бояться собственного чиха…»?
— Вроде, да.
— Так вот, после сегодняшнего дня ни одна из нас не захочет сидеть на берегу собственной жизни и чего-то там бояться! Поэтому мы уже наплевали на все те традиции, которые мешают жить так, как хочется, и готовы следовать за вами!
— Тина, я…
— Вы не понимаете! Сейчас девочки счастливы до безумия, потому что сегодняшний день был лучшим днем в их жизни. Но стоит им понять, что вы сидите тут не потому, что придумываете очередное развлечение, как у них оборвется сердце.
— Но ведь…
— Я понимаю все, что вы чувствуете и знаю, что хотите сказать… — снова перебила меня она. — Так вот, выбросьте из головы всю эту чушь: девочки вас ждут!
Как ни убедительно говорила Тина, но всю дорогу к покрывалам я вглядывался в глаза ожидающих меня дам и искал в них стеснение, недовольство, раздражение или любую другую эмоцию в том же духе. Да, стеснение было. Но не такое уж и сильное. Но его с легкостью забивало любопытство, нетерпение и предвкушение! Увы, ни одно из тех «очередных развлечений», которые пришли мне в голову, пока я укладывался рядом с Майрой, на результат раздумий на вершине валуна не тянули. Поэтому я озвучил то, которое могло бы меня заинтересовать лет эдак в двенадцать:
— В следующий раз, когда поедем сюда, прихватим с собой зелья кошачьего глаза, чтобы можно было поплавать в полной темноте…
Договорил, и потерял дар речи, ибо не представлял, что обычное, в общем-то, предложение может вызвать такую реакцию! У мелкой, лежавшей на животе напротив меня, глаза стали больше, чем медные щиты, а с губ сорвалось протяжное «О-о-о!!!» Вэйль в мгновение ока перекатилась на левый бок так, чтобы видеть и озеро, и меня, после чего мечтательно прикрыла глаза и, наверное, представила ночное купание. Тина и Найта слегка поежились, но тоже явно обрадовались. А Майра, повернувшись ко мне лицом, облизала враз пересохшие губы и сглотнула:
— А ночное ныряние будет?
Я перевернулся на спину и расхохотался. До слез и колик в животе. В первый раз со дня гибели Генора и Рыка. И не мог успокоиться, наверное, с четверть кольца. А когда понял, что больше смеяться не в состоянии, снова перевернулся на живот, обвел глазами слегка растерявшихся спутниц и «задумчиво» потер переносицу:
— Не знаю, как вы, а я уже согрелся. И настроение у меня бесподобное! Короче говоря, кто идет со мной купаться и прыгать с валуна⁈
[1] Жалящий Аспид — комплекс связок, рассчитанный на ведение боя против нескольких противников там, где они не могут образовать строй, скажем, в узких коридорах дворцов и замков, а также на лестницах и в боевых ходах их стен.
Глава 13.
