Даже беглое знакомство с подобными «апологиями машинному миру» обнаруживает основную посылку их авторов: прогресс в науке, технике, материальном производстве никак не связан с общественно-историческим, социальным процессом. Есть все основания считать, что качественный скачок в технике и производстве, который будет реальностью в результате нынешней научно-технической революции (ее часто называют второй технической революцией) приведет в конце концов к торжеству мира и социализма. Утверждения эти опираются на исторический анализ предшествующих революционных изменений в науке и технике (так называемой первой технической революции). Сказочно увеличив физические возможности человека, первая техническая революция привела к уничтожению феодализма как формации. Вторая техническая революция, обещающая автоматизацию не только физического, но и умственного труда, производства, обработки информации, умножит как физический, так и интеллектуально-информационный потенциал человека. Она не может не привести к уничтожению анархии производства, являющейся следствием беспощадной конкуренции, а следовательно, не может не затронуть и фундамент капитализма – частную собственность на орудия и средства производства. Следовательно, дальнейшее развитие науки и техники (и в частности, электронно-вычислительной техники) откроет новые возможности для утверждения самого прогрессивного общественного строя – социализма, который навсегда исключит из системы человеческих отношений само понятие «война».
Конечно, было бы ошибкой упрощенно представлять себе связь развития науки и техники с социальным строем. Академик В. Глушков, например, считает, что закономерности, вскрытые историческим материализмом, не выражаются простой математической формулой: мы не можем рассчитывать, подставив в левую часть некоего фантастического математического равенства показатели научно-технического уровня, получить в правой части характеристику соответствующей общественно-экономической формации. Тем не менее общая закономерность, определяющая зависимость социального прогресса от прогресса в материальном производстве, действует столь же неуклонно, как и фундаментальные законы природы.
И хотя закономерность эта сложная, многоплановая, конечный результат не вызывает сомнений.
Есть и другие, не столь крайние, как замещение людей машинами в результате атомной войны, идеи, связанные с «машинным миром». Вот, например, идея выхода машины из повиновения, возможность нанесения ею ущерба человеку. Конечно, нет ничего общего между электронной машиной и каменным топором. Однако представим, что каменный топор неожиданно сорвался с топорища, которое держал в руках первобытный человек. Это было явление того же порядка, что и определяемый теперь на инженерном языке «отказ технического устройства». Конечно, с усложнением техники потенциальная возможность отказов возрастала. Однако усложнение технических средств вовсе не означает безусловного уменьшения их надежности. Наоборот, с каждым годом все больше и больше внимания уделяется техническим проблемам защиты техники от отказов и аварий. И в этом – одна из важных особенностей нынешнего этапа научно-технической революции. Если сравнить развитие авиации и космической техники, мы увидим, что более сложная техника, оснащенная системами повышения надежности, демонстрирует меньше отказов, нежели ее предшественница. Нет никаких оснований считать, что дальнейший технический прогресс эту тенденцию изменит.
А теперь проанализируем еще одну группу аргументов сторонников «машинного мира» – утверждения о неизбежном вырождении человечества в эпоху, когда машины возьмут на себя основную долю и физического, и умственного труда. Эти рассуждения представляются несостоятельными постольку, поскольку они предполагают независимое существование машинного и человеческого миров: машины будут работать, а человек – пользоваться результатами их труда.
Сказать, что такая концепция нереальна, значит не сказать ничего – ведь мы недавно наглядно показывали возможность машины, обученной человеком, решать разнообразнейшие, в том числе и весьма сложные задачи. Однако дело не в том, что машина ту или иную задачу решить не сможет. Если машина будет решать задачи, поставленные перед ней человеком, а человек в ее деятельность вмешиваться не будет, работа машины очень скоро перестанет его удовлетворять. Возросшие потребности человеческого общества обусловят возникновение новых задач, а значит – новые задания машине. И так до бесконечности: постановка задачи человеком будет определять направление деятельности машины.
Здесь уместно вспомнить, что вырождение Человечества предрекалось еще в эпоху первой технической революции. Человек будущего виделся фантастам прошлого века слабосильным существом с огромной головой и тщедушным телом. Как видим, процесс этот пока не начался, хотя наши физические нагрузки куда меньше, чем у наших немашинизированных предков.
