Все, кто часто общался с Евнеем Арыстанулы, знают, что большинство своих литературных произведений и научных трудов, а также критические статьи, путевые заметки он писал на русском языке, которым владел в совершенстве. Автор этих строк убедился в этом при встречах с ним в Алматы и Караганде. Вникнув в суть проблемы, Ебеке весело хлопал большими, как лопаты, ладонями, призывая собеседника помолчать. Брал авторучку, заправленную всегда черными чернилами, некоторое время в раздумье вертел ее в руке и у своего виска, а затем начинал быстро писать. И не поднимал головы, пока не поставит точку. Писал он четко, разборчиво, без ошибок, просто и ясно.
Такие минуты вдохновения я наблюдал летом 1981 года, в конце мая, в его домашнем кабинете. Мы договорились в тот день отправить совместное письмо известному московскому писателю, уже обсудили детали и содержание. Вдруг Ебеке предложил:
— Давай напишем два варианта, каждый по-своему, а пошлем тот, у кого лучше получится…
Я корпел над бумагой более получаса, а мой учитель свое письмо закончил за несколько минут. Конечно, лучшим оказался его вариант.
Признав свое поражение, я откровенно сказал:
— Ебеке, ваш язык намного лучше, чем у некоторых писателей…
— Это влияние той среды, где я рос, — пояснил Евней Арыстанулы. — С первого класса я учился в русской школе, моими наставниками были прекрасно образованные люди, истинные педагоги… Особенно первая учительница по имени Августина, она была человеком исключительной чуткости, доброты. С семи лет она обучала меня русскому языку. Была для меня второй матерью, благодаря ей я научился читать, полюбил русский язык, у меня открылись глаза на мир. В то время нас учили писать изложения о том, что мы видели и слышали. Это были «Уроки на запоминания». Например, к доске прикрепляли картинку, вырезанную из какой-то книги, что мы видели на этой картинке — описывали, каждый по-своему. Августина Устиновна постоянно похваливала меня, а я, окрыленный ее поощрительными словами, старался писать еще больше и лучше. Уже в первые годы учебы я начал запоем читать Пушкина, Толстого, Тургенева, Фета, Тютчева, позднее и Лермонтова. Казахская литература, поскольку я находился в русской среде, была мне неведома. И только в Алма-Ате, в студенческие годы я начал открывать для себя соотечественников: Абая, Ауэзова, Мусрепова….
В стране начался голод. В марте 1932 года в Малый Кизяк, где обосновалась семья Арыстана, стали прибывать толпами степняки из бывшего Петропавловского уезда и из довольно отдаленных мест — Атбаса-ра и Кокшетау. Бросив свои дома, они шли куда глаза глядят. Обессиленные, голодные люди обходили деревенские дома с просьбой дать хоть что-нибудь съестное, многие из них рылись на помойках, видно было, что на протяжении нескольких дней они во рту не держали ни крошки хлеба. Охваченные паникой, люди не останавливались здесь, шли дальше. Они стремились скорее попасть в промышленные города Урала: Курган, Свердловск, Златоуст, Ирбит, Челябинск, чтобы не умереть с голоду. Трупы на дорогах, как вехи, отмечали это шествие. Местные жители иногда находили младенцев, завернутых в старые тряпки…
