Евней Букетов полностью

Увлечение театром для восприимчивого, все схватывающего на лету джигита не прошло даром. Он не просто с восторгом созерцал и запоминал все происходящее на сцене, но как-то особенно наслаждался мастерством исполнителей, слушая их с упоением, отдыхал от ежедневных забот. Ему в театре было весело и радостно, Евней не пропускал выступлений своих любимых артистов — корифеев казахского искусства: Куляш Байсеитову он вообще обожал, голос ее был неподражаем, божествен. Бедный студент КазГМИ всякий раз после посещения оперного театра возвращался в общежитие воодушевленным. Когда в «академтеатре», так назывался Казахский драматический театр в то время, он видел игру таких мастеров сцены, как Калибек Куанышбаев, Серке Кожамкулов, Елубай Умирзаков, Камал Кармысов, Хадиша Букеева, Шакен Айманов, и других, сердце его билось в восторге, чувства переполняли грудь, и, казалось, будто сказочная сила поднимала его ввысь на крыльях мечты и песни. В те годы в этом театре была замечательная традиция: в осенние месяцы в течение трех-четырех дней давались спектакли по пьесе В. Шекспира «Укрощение строптивой» на казахском языке, в прекрасном переводе Мухтара Ауэзова. Роль жениха Петручо играл Шакен Айманов, строптивой красавицы Катарины — Хадиша Букеева. В сценах этого спектакля в ответ на капризы Катарины: «А что на шлеме — петушиный гребень?» Петручо дает ей такую отповедь: «Ни за кого другого ты не выйдешь. Рожден я, чтобы укротить тебя. И сделать кошку дикую — котенком, обычной милою, домашней киской… Так велит твой отец. Отказывать — не вздумай! Я должен мужем быть твоим — и буду!..» Разве можно забыть этот монолог, произносимый пылким, страстным голосом с грозным выражением лица бесподобного Шакена Айманова и не менее зажигательную, интригующую игру Хадишы Букеевой, истинной красавицы в жизни и на сцене?! Нет, конечно, и вполне объяснимо, почему алматинские театралы ходили на эти спектакли по многу раз. В том числе — Евней Букетов, за компанию тянувший за собой и своих сверстников. Это зрелище никого не оставляло равнодушным. А тех, кто приехал в столицу Казахстана за знаниями, после обыденной и скучной аульной жизни, эти спектакли поражали необыкновенной гармонией, фантастической красотой, поэзией чувств, торжеством и трагедиями любви.

Абдильда ТАЖИБАЕВ, народный поэт Казахстана.

Из книги «Воспоминания»:

«Если память мне не изменяет, в июне 1947 года мы, человек десять писателей с семьями, жили в доме отдыха Совмина, по-домашнему расположившись в дачных домиках…

— Вот летнее пристанище вашего брата, — раздался голос Шахмета (Кусаинов. — М. С.). Тут же к нам зашли и поздоровались Букетов Евней и Шахмардан Есенов. Поприветствовав, я попросил их сесть.

— Вот два студента жаждут встретиться с тобой. Один — шурин тебе, другой же — брат. Пиши расписку, что получил их в полном здравии, — Шахмет, по своей привычке, все делавший быстро и шутливо, криво водрузив кепку на голову, по какому-то срочному делу поехал обратно в город…

Мы втроем пошли к расположенной чуть повыше двухэтажной даче, где жил Мухтар Ауэзов. На веранде сидели трое: Мухтар, Габит, Габиден (Ауэзов, Мусрепов, Мустафин. — М. С.).

Габит, скорее восхищаясь заметно высоким ростом молодых, пошутил:

— Он привел одних великанов, наверное, нас устрашить хочет…

— Вид у них не такой уж грозный, вроде бы смирные парни, — улыбнулся Габиден.

С почтением поздоровавшись со знаменитыми старшими, двое высокорослых джигитов встали рядом… Сидевшие за столом писатели смотрели на них с восторгом, как будто ждали еще чего-то необычного от будущих инженеров.

— Я знал русского инженера, который наизусть читал «Грозу» Островского, — вымолвил Габит.