Евней Букетов полностью

Подходила к концу третья неделя моей жизни на сенокосе. Приятное разнообразие внесли выезды в аул по воскресным дням, рыбалка, беседы с наезжавшими ко мне товарищами, купания. А потом произошло следующее. Купался я однажды в Старице, испытывая то особое наслаждение, которое, наверное, знакомо лишь человеку, всхрапнувшему часок-другой после напряженного трудового утра, спрятавшись от полуденной жары в прохладном шалаше, и затем тут же попавшему в бодрящие объятия мягкой, прохладной воды. Помню, как плавал, и, осторожно вынырнув из воды, с улыбкой стал считать круги, расходящиеся от меня. И вдруг именно в этот момент… водяные круги «превратились» в химические уравнения и формулы, и с этого мгновения они не покидали меня, возвращаясь все чаще и чаще. Меня поразила ясность, установившаяся в голове и позволяющая мне здесь, на лугах, без помощи книг, к которым прибегал там, дома и на работе, без помощи товарищей, с которыми обсуждал свои научные злоключения, легко анализировать все, что мною сделано, и с уверенностью находить те пункты, где допустил ошибку и сделал лишнее и ненужное вместо того, чтобы делать совершенно другое, нужное и необходимое. Как это проверить? И вот с этого дня я потерял всякий интерес к сену и ко всей жизни на сенокосе, которой до сих пор с упоением наслаждался.

Словом, дней через десять после памятного купания, когда меня внезапно обступила моя химия, я оказался в своем полуподвале…»

Идея, которая пришла ему в голову на поле во время сна, потребовала шести месяцев непрерывных опытов и дала ему возможность успешно завершить задуманное. Это, конечно, было только начало большого, фундаментального исследования по теме диссертации. Чтобы довести его до победного конца, аспиранту понадобился еще год. Он считал, что ему невероятно повезло. Другие, потратив на бесплодные поиски десяток лет, отказывались от научной деятельности. Порой и Евней готов был забросить эту осточертевшую аспирантуру и пойти на производство. Что скрывать — бывали минуты малодушия и отчаяния. Все же он выстоял, не сломался, проявив упрямый Букетовский характер и рассудив, что все равно верблюду не убежать от вьюка…

«Эти два года мне ныне вспоминаются, как годы наиболее интенсивного обогащения знаниями, как годы сиюминутных радостей от результатов научного труда», — отмечал Евней Арыстанулы в своей автобиографической книге. — …К концу третьего года обучения в аспирантуре мой шеф, суммируя полученные научные данные, нашел, что пора поставить точку и оформлять диссертационную работу… Но, если признаться честно, я был не очень доволен результатами своего труда. Я знал, что мною изучены основы совершенно нового принципа извлечения металла из сырья, но этот принцип по всем данным не был таков, чтобы говорить об его неоспоримом преимуществе перед существующими…»

Когда диссертация была готова, профессор В. Д. Пономарев сказал, что ее надо показать в родственном КазГМИ институте, в Москве, профессору Науму Соломоновичу Гликману, заведующему кафедрой редких металлов (это Наум Соломонович Грейвер, широко известный в научном мире. В «Шести письмах другу» фамилия московского ученого изменена). Диссертант уже прошел предварительное обсуждение на заседании своей кафедры, мало того, на научной конференции академического института он выступил со специальным докладом, получил положительный отзыв и допуск к защите диссертации. Теперь ему предстояло пройти испытания у московских коллег, неизвестно еще, как они его встретят. Они ведь проводили схожие исследования…