Один мужчина, который был крупнее остальных, схватил огромный, тяжёлый ручной топор и побежал навстречу Рукастому. Большой мужчина из племени массивных заревел в ответ и стиснул кулаками своё тяжёлое колющее копьё. Мужчина проворно уклонился от выпада Рукастого и нанёс своим ручным топором удар сверху вниз в заднюю часть шеи Рукастого. Хлынула кровь, Рукастый пошатнулся и упал лицом вниз. Но он ещё продолжал бороться. Он перевернулся на спину и попробовал поднять своё копьё; его кровь впитывалась в грязь. Но большой мужчина встал на него и занёс топор.
Камешек, охваченный гневом, с усилием всадил своё копьё в спину мужчины. Этим оружием Камешек мог пробить насквозь грудную клетку слонёнка, и ему не составило никакого труда проткнуть концом тяжёлого копья кожу, рёбра и сердце гоминида. Он высоко поднял тело мужчины, словно рыбу, поражённую копьём. Тот безжизненно повис, кровь хлестала у него изо рта и из спины, и липкий тёмно-красный поток лился по копью и по рукам Камешка.
Когда всё было кончено, Камешек встал на колени возле Рукастого. Но большой мужчина лежал неподвижно, а его мускулистые руки и ноги были раскинуты по земле. Камешка охватила печаль: ещё один друг ушёл от него. Он встал с окровавленными руками, готовый принять следующий бой.
Но похожие на призраков голые бежали. Худощавые метали свои копья из закалённой на огне древесины — копья, которые дождём обрушились на убегающих гоминид.
Камешек вздрогнул, благодарный судьбе за то, что это не его с такой смертельной радостью преследовали худощавые. Но он поднял своё колющее копьё и побежал вслед за союзниками, оставляя тело Рукастого гиенам.
Систематическое убийство одной группы представителями другой было обычным делом у многих социальных и плотоядных видов — у муравьёв, волков, львов, низших и человекообразных обезьян. В этом смысле поведение людей, как и во многих других случаях, было не больше, чем внешним проявлением их более глубоких животных корней.
Но у волков, человекообразных обезьян, питеков, и даже у ходоков такие кампании были не слишком действенными. Без действенного оружия уничтожения противника можно было добиться только благодаря численному превосходству, и могли пройти долгие годы, прежде чем война между двумя конкурирующими группами из тридцати или сорока питеков дошла бы до закономерного конца. Даже в течение долгого срока существования оседлых массивных людей крупномасштабная резня была редкостью. Убивали лишь отдельных чужаков, но никаких войн за жизненное пространство не происходило.
Но теперь, по мере того, как продолжали распространяться генетические отличительные признаки новых людей-кочевников племени Гарпунщицы, положение дел начало меняться. Вид Гарпунщицы обладал точным оружием дальнего действия, а их головы становились всё более и более способными к систематическому, упорядоченному мышлению; они могли проводить массовое убийство с беспрецедентной тщательностью. Но при этом срабатывал эффект обратной связи. Война с другими группами вынудила бы гоминид собираться в группы, численность которых постоянно увеличивалась, и последствиями этого были разного рода социальные осложнения. Также убийство создавало бы убийц: если любовь эволюционировала, то и ненависть тоже.
Зачистив особенно плотное поселение, Ко-Ко и остальные устроили нечто вроде праздничного вечера. Они выволокли тела женщин, детей и мужчин из укрытия на открытое место и сложили их в кучу — их было около тридцати или сорока, у всех вспороты животы, разорвана грудь, разбиты черепа. Потом они разожгли костёр, бросая горящие ветки на кучу тел. Ко-Ко и остальные танцевали вокруг горящих трупов, вопя и вскрикивая.
Худощавые охотники выволокли вперёд живых пленников. Это были мать и ребёнок, маленький худощавый мальчик, которого ей пришлось нести на руках. Охотники загнали её в угол за скальным обрывом, где она пыталась скрыться. Худощавые и массивные собрались вместе, крича и вопя, а колющие копья были нацелены в лицо матери.
Мать показалась Камешку оцепеневшей. Возможно, на этом узком, выдающемся вперёд лице была написана своего рода вина. Когда другие падали вокруг неё, она выжила, спасая своего маленького ребёнка, и она не могла ощущать ничего иного.
Ко-Ко шагнул вперёд. Простым и точным движением он вонзил наконечник своего колющего копья в грудь женщины. Чёрная жидкость брызнула из её кожи. Она забилась в конвульсиях — появился знакомый запах извергнутых в момент смерти фекалий — и резко обмякла.
Но младенец был ещё жив. Он вопил, цепляясь за мать и даже пробуя кусать её залитую кровью грудь. Но так же, как мать-хазмапортетес когда-то подтолкнула своих щенков к несчастному Слонику, теперь уже Гарпунщица, гордо неся свой выступающий вперёд живот, подтолкнула Гладкую к младенцу. Дочь Камешка держала каменное рубило. Благодаря гибкому телу, так похожему на тело её матери, она выглядела возбуждённой и нетерпеливой. И она занесла каменное рубило над плоским черепом младенца.
