Эволюция полностью

Как и истории Йоона из Времени сновидений, такие истории и песни, хоть и являлись смесью мифа и действительности, были длинными, точными и полными сведений. Это было устная культура. Пока не было письменности, чтобы записывать фактические данные, память решала всё. И если сны и транс шамана были средствами объединения значительных объёмов информации, помогающими интуитивно принимать решения, то в первую очередь именно песни и истории помогали хранить ту информацию.

Стоит отметить, что история, которую рассказала Дела, тоже эволюционировала. Когда история передавалась от одного слушателя к другому, благодаря ошибкам и приукрашиванию её элементы постоянно изменялись. Большинство изменений представляло собой случайные подробности, которые не имели значения, циркулировавшие без внешнего проявления, подобно кодам «молчащей» ДНК. Важнейшие смысловые части истории — её настроение, ключевые моменты, смысл — с большей вероятностью оставались постоянными. Но не всегда: иногда происходила значительная адаптация рассказа, по воле рассказчика или непреднамеренно, и, если новый элемент улучшал историю, он сохранялся. Истории, подобно другим аспектам народной культуры, начали жить собственной эволюционной судьбой, которая протекала в глубинах вместительных умов новых людей.

Но история Делы была больше, чем просто рассказом или помощью в сохранении памяти. Своей историей, тем, что она излагала историю, родившуюся в её землях, и тем, что её слушатели принимали её, она заявляла своего рода права на эту землю. Лишь достаточно хорошо зная землю, чтобы верно рассказать свою историю, ты можешь подтвердить своё право на эту землю. Здесь не было никаких письменных контрактов, никакого делопроизводства, никаких судов; единственное подтверждение законности притязаний Делы рождалось во время взаимодействия рассказчика и слушателя, и получало подкрепление на сборах вроде этого.

Снаружи послышались яростное шипение и громкие возгласы празднующих. Первые огромные куски разделанного большерогого оленя бросили в костёр. Вскоре воздух заполнил аппетитный запах его мяса. Ночное празднество началось.

Было много еды, танцев, возгласов. А когда ночь подходила к концу, Руд был удивлён, что к нему подошла Дела.

— Послушай меня сейчас, Руд. Я — твой друг. Когда-то мы уже лежали вместе.

— Вообще-то, два раза, — произнёс он с жалкой улыбкой.

— Ладно, два раза. То, что я тебе скажу, я скажу из дружбы, а не для того, чтобы причинить тебе страдание.

Он нахмурился:

— Что ты пытаешься мне сказать?

Она вздохнула:

— Есть одна история. Я слышала её здесь, больше двух дней назад: её рассказала группа с юга. Они говорят, что на полосе никчёмной земли близ побережья в пещере под утёсом обитает костолобый.

— Да?

— И в той пещере — так говорят, охотник клялся, что видел это сам — живут двое детей.

Он ничего не понял.

— Детёныши костолобого?

— Нет. Не костолобые. Люди. Охотник, занятый своей добычей, видел всё это издалека. Один из детей — так сказал охотник — был девочкой, возможно, вот такого роста, — она показала рукой. — А другой…

— …Мальчик, — вздохнул Руд. — Маленький мальчик.

— Прошу прощения, что сказала это тебе, — произнесла Дела.

Руд понял. Дела чувствовала, что Руд принял свою потерю. Теперь она ещё раз зажгла холодную боль надежды в его ослабленном сердце.

— Завтра, — твёрдо сказал он. — Завтра ты покажешь мне этого охотника. А потом…

— Да. Но не сегодня вечером.

Позже, самой поздней ночью, Олит лежала с Рудом, но он был неспокоен.

— Скоро наступит утро, прошептала она. — А потом ты уйдёшь.

— Да, — сказал он. — Олит, идём со мной.

Она задумалась, а затем кивнула. Для него решение путешествовать в одиночку не было бы мудрым. Она слышала, как скрипели его зубы. Она коснулась его челюсти, ощутив напряжённые мускулы.

— Ты что?

— Если там самец костолобого, если он причинил им вред…

Она успокоила его:

— Твои мысли летят слишком далеко впереди; дай своему телу возможность догнать их. А теперь спи.

Но Руду было невозможно уснуть.

Костолобый вернулся в пещеру Яхна увидела, что он нёс тюленя — целое животное, жирный, тяжёлый самец был перекинут через одно его плечо. Даже сейчас, когда они провели уже много недель в этой увенчанной утёсом пещере, его сила удивляла её.

Вперёд выбежал Милло, его кожаная накидка, сделанная на манер костолобых, развевалась в воздухе.

— Тюлень! Тюлень! Мы хорошо поедим сегодня вечером! — он обнимал толстые, как ствола дерева, ноги костолобого.

Так же, как он обычно обнимал своего отца. Яхна выбросила из головы неприятную мысль: здесь это было неуместным, а она должна быть сильной.

Костолобый, вспотев от усилий по переноске такого веса по скалистой тропинке с пляжа, взглянул вниз на мальчика. Он издал серию гортанных, хрюкающих шумов — бормотание, которое ничего не означало… или, по крайней мере, Яхна не думала, что оно что-нибудь означало. Иногда она спрашивала себя, произносил ли он слова — слова костолобого, какая странная мысль — которые она просто не могла распознать.