Эволюция полностью

— Значит, Тори нравится тебе больше, чем Яйпи, — сказала Сион.

Юна, которой было шестнадцать, на год младше своей сестры, убрала волосы от глаз. Она была блондинкой с необычно светлыми волосами. Она осторожно ответила:

— Возможно. Думаю, что я больше нравлюсь ему, чем Яйпи.

— Но ты говорила, что Тори — неотёсанный чурбан. Ты говорила, что тебе нравится, как развеваются волосы Яйпи, когда он бежит, и его большие бёдра, и ещё…

— Я помню, что говорила, — ответила Юна, ощущая неловкость. — Но у Тори лучше…

— Член?

— Личные качества, — выдавила из себя Юна.

Звонкий смех Сион зазвучал над безлюдной местностью. Собака, дремавшая в тени мужской хижины, соизволила открыть один глаз, чтобы посмотреть, что её потревожило, а затем снова заснула.

Девушек окружала голая, утоптанная пыль деревни. Главной чертой пейзажа была мужская хижина, огромное ветхое строение из древесины и тростника куполообразной формы. Маленькие женские хижины окружали это грубо построенное сооружение. Раскатистый храп, доносившийся изнутри мужской хижины, говорил девушкам о том, что шаман отсыпался, закончив очередную трудную ночь с пивом и видениями. Никто никуда не двигался: ни собаки, ни взрослые люди. Большинство мужчин было на охоте; женщины дремали в своих хижинах вместе с младенцами. Вокруг не было видно даже детей.

Сион выжала себе на зерно ещё немного фенхеля. Ароматическое масло фенхеля в действительности было защитой, которая появилась в процессе эволюции ещё до гибели динозавров, чтобы сделать его листья слишком скользкими для ног точащих и грызущих растения насекомых; теперь результат этой древней эволюционной гонки вооружений стал приправой к еде Сион.

— Да ты шутишь, — ответила ей Сион. — Юна, я тебя очень сильно люблю. Но ты — самый бесхитростный человек, какого я знаю. С каких пор личные качества стоят для тебя больше, чем сушёная ягода инжира?

Юна почувствовала, что её лицо горело.

— Ах, да. Есть ещё кое-что, о чём ты мне не говорила, — Сион разглядывала лицо Юны так же, как опытный охотник изучает свою добычу. — Вы лежали вдвоём?

— Нет, — отрезала Юна.

Сион всё ещё не избавилась от подозрений.

— Не думала, что Тори ложился с кем-то ещё. Кроме Акты, конечно.

Акта был одним из самых старых мужчин — не говоря уже о том, что он был толще всех — но он продолжал доказывать свою силу, и на охоте ему не было равных в коварстве, поэтому он продолжал заявлять свои права на мальчиков и юношей.

— Я знаю, Тори болен из-за того, что Акта тыкал его своим вонючим членом: это мне Яйпи сказал! Он вскоре собирается быть с женщиной, но пока не…

Юна не могла взглянуть в глаза своей сестре — она и вправду ложилась с Тори, как и подозревала Сион. Это было в кустах, и Тори сильно напился пива. Она не знала, почему позволила ему сделать это. Она даже не была уверена, что он сделал это правильно. Она хотела бы рассказать своей сестре всё — как у неё остановились кровотечения, как она уже чувствовала новую жизнь, движущуюся внутри неё — но как она могла? Времена были трудными — времена всегда были трудными — и это было не лучшее время, чтобы родить ребёнка от безответственного мальчишки. Она ещё пока не сказала об этом самому Тори. Она даже не сказала своей матери, Пепуле, которая сама ждала ребёнка.

— Сион, я…

На её руку опустилась горячая и тяжёлая ладонь, почувствовалось дыхание, благоухающее незнакомыми специями.

— Привет, девочки. Делимся секретами?

Юна дёрнулась в сторону, высвобождая руку.

Это было Кахл, человек с пивом. Он был грузным мужчиной, даже толще, чем Акта, и носил странную обтягивающую одежду: сильно затянутую куртку и штаны, тяжёлые кожаные ботинки и шляпу, набитую соломой. На его спине висел тяжёлый бурдюк, наполненный пивом: он хлюпал, когда мужчина присел на корточки рядом с ними. Его кожа была ноздреватой, словно земля после дождя, а от зубов остались уродливые коричневые пеньки. Но его пристальный взгляд, когда он улыбнулся Юне, был пронзительным, словно у какого-то хищника.

Сион сверлила его взглядом:

— Почему бы тебе не вернуться туда, откуда пришёл? Здесь ты никому не нужен.

Он слегка нахмурился, пытаясь перевести то, что она сказала. Их языки отличались. Обычно предполагали, что народ Кахла пришёл откуда-то издалека, с востока, и принёс с собой свой специфический язык.

— О, — произнёс он наконец. — Многим людям здесь я очень нужен. А некоторым я нужен просто ужасно. Вы бы удивились, узнав, что дают мне люди за то, что я даю им.

И он вновь глянул искоса, показав полный рот коричневых гнилых зубов.

— Возможно, нам стоит поговорить об этом, тебе и мне, — сказал он Юне. — Возможно, нам стоит выяснить, что мы можем сделать друг для друга.

— Держись от меня подальше, — с дрожью ответила Юна.

Но Кахл продолжал таращиться на неё змеиным взглядом — жёстким и пронзительным.