Снова прозвенел звонок, и вся орава ребятишек хлынула назад в школу, весело смеясь и толкаясь в дверях. Дверь тяжело захлопнулась за последним из них, и вдруг в один момент все стихло. Это случилось почему-то так неожиданно, что Наташе показалось, что они с Максимом остались одни не только во дворе школы, но и вообще во Вселенной. Они смотрели друг другу в глаза, и Наташа боялась, что если хоть на секунду отвлечется, то весь этот сон рассеется. Максим нежно гладил ее за ушком подушечками пальцев, иногда скользил ладонью по шее, забираясь ей под волосы, а Наташе казалось, что если он дотронется до больного подбородка, то больно ей не станет, а наоборот все сразу же заживет.
— У тебя прямо какой-то боевой период в жизни, — сказал Максим тихо, — рана за раной. Я чувствую себя виноватым.
— Да ну, не надо так думать, — попыталась Наташа его успокоить, но вдруг поняла, что теряется. Почему-то стала бояться, что любая ее фраза будет жуткой бессмыслицей. Слова путались в голове, расплывались, перемешивались буквами — происходило что-то невероятное. Или это просто сигнал о том, что сейчас надо молчать и обмениваться взглядами?
Обратила внимание на свое дыхание. Поняла, что она совершенно неправильно дышит: неравномерно, слишком часто и слишком заметно. Потом проследила и за собственным взглядом, таким же аномальным: ей казалось, что она смотрит Максиму в глаза, а оказалось — смотрит и на губы, и на плечи, и на шею, и на его руку на своей щеке… Обхватила его ладонью за шею и легонько потянула к себе…
Вот на этом волшебство и рассеялось. Максим еле заметно отрицательно качнул головой и прошептал:
— Не делай так. Мы же в школе!
И взял ее за запястье, чтобы контролировать ее дальнейшие движения. Наташина рука разочарованно сползла на его плечо, потом вниз по груди — и в свободном падении безнадежно повисла вдоль ее тела. И очень вовремя!
Дверь за спиной Максима скрипнула, и знакомый вязкий голос учительницы химии позвал:
— Макс-сим Викторович-ч, можно Вас-с на пару слов?
Максим вздрогнул, и Наташа посмотрела на него с беспокойством. Он оглянулся. Немолодая и несовременная химичка выглядывала из дверей и ждала с недовольным видом. Максим ни слова не сказал Наташе, но и так было понятно, что они оба потеряли контроль над собой, и теперь у Максима наверняка возникнут проблемы.
Наташе безумно хотелось броситься Максиму наперерез, подбежать к химичке и закричать, что Максим ни в чем не виноват! Но вдруг у химички к учителю физики совсем другое дело, и своим вмешательством Наташа может только еще больше подставить его?
Максим вошел в школу и придержал за собой дверь, чтобы она не громыхала. Мельком взглянул вправо — на Андрея, который озабоченно следил за происходящим. Миролюбивый Андрей всегда старался наладить спокойствие между враждующими сторонами, тем более заступался за своих друзей, и тем более за друзей младше него по возрасту. Но сейчас по взгляду Максима понял, что ему лучше держаться в стороне и делать вид, что ничего не происходит.
Ольга Борисовна стояла у соседнего окна и нетерпеливо постукивала по подоконнику орлиными наманикюренными ногтями.
— Да, я Вас слушаю, — подошел к ней Максим.
Химичка смотрела через мутное стекло на улицу, крепко сжав губы. Ее ноздри раздувались от возмущения, но она молчала.
— У Вас проблемы? — съязвил Максим Викторович. Химичка ему не нравилась еще с тех пор, как он здесь учился.
— У меня?! — воскликнула женщина. — Это у Вас-с проблемы! Вы дýмаете, я слепая и ничего не замечàю?!
Максим догадался, на что она намекает, но продолжал блефовать:
— Вы что-то хотите мне сказать?
Голос химички свистом пронесся по коридору, Андрей по другую сторону от школьных дверей даже содрогнулся.
— Максим Викторович, Вы ведете себя неприл-лично! Вы слишком мнòго себе позволяете! Вы обнимали ученùцу! Я случайно посмотрела в окно и все вùдела!
— Вам на моем месте тоже захотелось бы обнять ее и успокоить. И я бы не возражал, если бы на моем месте сейчас были Вы. Но, к сожалению, Вы не хотите быть другом для своих учеников.
— Разумèется! Учителя не должны переходить эту грàнь!
